Клава уже дважды отсиживалась в сенях, в тёмном душном чуланчике, пережидая, когда уйдут непрошеные гости.

Как-то раз к Назаровым зашла мать Оськи Бородулина — Матрёна. Она работала теперь в домоуправлении и ревностно следила за пропиской жильцов и получением продовольственных карточек.

Клава, заметив через окно приближение Бородулихи, еле успела юркнуть в чуланчик.

Переступив порог комнаты, Бородулина Матрёна истово перекрестилась на передний угол, хотя там не было ни одной иконы, потом строго оглядела комнату и обратилась к Евдокии Фёдоровне:

— Опять Клашки нет. Где это она скрывается?

— Должно, на базар побежала, — отводя глаза в сторону и кутаясь в ватник, ответила Евдокия Фёдоровна. — Пить-есть надо…

— Вот то-то, что надо… А почему девка у немцев не служит, на работу не ходит? Карточку бы получила.

— А кто же без неё за мной присматривать будет? Совсем я разваливаюсь.

— Петли петляете… — подозрительно хмыкнула Матрёна. — Есть нечего, а Клашка то и дело вечеринки закатывает: патефончик, песни, пляски. Чересчур весело живёте, Назаровы.

— Так дочка же молодая!..

— Смотри, допляшется девка, — пригрозила Матрёна. — Погонят её канавы копать. А у тебя, старая, карточку отберут, будешь зубами лязгать…

Выбравшись после ухода Бородулихи из чулана, Клава застала мать в слезах.

— Опять эта полицаева мамаша раскаркалась… — пожаловалась Евдокия Фёдоровна. — Всё пугает, что тебя из дому угонят. Ты бы уж зацепилась за какую-нибудь работу.

— Я ищу, мама, ищу…

В этот же день, выйдя в определённый час на Великую за водой, Клава натолкнулась на Любу Кочеткову: в эти дни берег реки стал местом встреч Клавы с подпольщиками.

Девушка сидела на камне и грустно смотрела в воду.

— Люба, что у тебя? — тихо окликнула её Клава.

Оказывается, сегодня полицай из комендатуры вновь требовал у Любы справку с биржи труда и едва не забрал её на ремонтно-дорожные работы. Люба с трудом упросила повременить ещё день-другой. А тут подвернулась Алла Дембовская и предложила ей свои услуги: через отца-бургомистра она может её устроить служить на биржу труда.

— Ты же знаешь, Алла была моя лучшая школьная подруга, — виновато призналась Люба. — А теперь… теперь я видеть её не могу. Я ей так и скажу: «Наши придут — вам с папашей первая пуля».

— Не смей этого делать.

— Как — не сметь?! — удивилась Люба. — Она же такая… С офицерами якшается…

Клава обняла Любу за плечи.

— Ты пойми, нам очень нужен свой человек на бирже труда. Ты должна обязательно туда устроиться. И пусть это будет через Аллу или её папашу, пусть хоть через самого Гитлера. Всё равно. Это же война!

— Значит, идти?

— Обязательно. И как можно скорее.

Через несколько дней Люба уже работала на бирже труда регистраторшей. И это действительно помогло подпольщикам. Люба сообщала ребятам и девчатам, где требуются работники, как туда устроиться, с кем надо вести переговоры.

Вскоре Нине Опричко удалось определиться в паспортный отдел при полевой комендатуре, Диме и выздоровевшему Саше Бондарину — чернорабочими на лесозавод.

Но больше всех удивил ребят Федя Сушков. Он стал работать сразу в двух местах — электромонтёром на железной дороге и киномехаником в бывшем Доме культуры, где теперь помещался офицерский клуб.