В сумерки в избе Аржанцевых собралось человек двадцать ребят и девушек. На стол было поставлено скромное угощение, гармонист не очень громко играл на гармошке, окна были задёрнуты занавесками.

Володя познакомил Клаву со своими отцом и матерью.

— А я уже давно с вами знакома… через Володю, — пожимая им руки, сказала Клава. — Спасибо вам! За сына, за поддержку, за всё спасибо.

— Чего там «спасибо», — нахмурился отец Володи. — Это вам спасибо… Отчаянный вы народ, бедовый! С такой силой схватились, не в пример некоторым взрослым!

— Ох, и отчаянный! — подхватила мать Володи. — Вот хотя бы Вовка наш. Провожаю его в лес, и каждый раз у меня сердце обрывается: а вдруг не вернётся, схватят его? — Она подняла на Клаву тоскующие, просящие глаза. — Вы бы подмену ему сыскали… А то мыслимое ли дело — всё в лес да в лес, на страх да на смерть…

— Да ты что, мать моя? — в замешательстве остановил её старший Аржанцев. — Володька, можно сказать, человек обученный, знаток своему делу, а ты про подмену! Какая тебе на войне подмена? — Он отстранил Клаву от жены и подтолкнул её к ребятам. — Делайте своё дело, а мы выйдем пока.

Володя пригласил молодёжь к столу и достал четверть не то с водкой, не то с самогоном.

Кто-то выразительно крякнул и поискал глазами закуску.

— Веселие Руси есть пити…

— Самая обыкновенная аш два о, — засмеялся Володя, разливая по стаканам воду. — Но пить и веселиться для виду придётся! Ничего не попишешь. Гармонист, на линию огня!

Заиграла гармошка, начались танцы. Володя подвёл к Клаве двух парней, похожих друг на друга, словно два близнеца.

— Малов и Востриков, — представил он. — Помнишь, я говорил? Специалисты по тракторному делу. Имеют на текущем счету… Малов, сколько машин ты вывел из строя?

— Три штуки.

— А ты, Востриков?

— Сейчас посчитаю. Разморозил два трактора, засорил цилиндры песком — тоже два, расплавил подшипники — три…

— Ого! — улыбнулась Клава. — Ну, давайте знакомиться!

Володя подозвал гармониста, глазастого юркого паренька с розовым шрамом во всю щёку.

— Мой двоюродный братишка. Сенькой зовут. Первый мастер поджигать хлебные скирды и стога сена. У него и в дождь всё горит и пылает. Может опытом поделиться.

— Да чего там опытом! — Паренёк потупил голову. — Была бы бутылка с бензином да спички.

За столом завязался оживлённый разговор. Подпольщики знакомились друг с другом, рассказывали о своих делах, намечали, что делать дальше.

Клава с интересом наблюдала за ребятами.

— А нас не так уж мало, — вполголоса сказал Федя Сушков, обведя всех глазами. — Ведь здесь только актив. А у каждого есть свои связи, свои помощники, верные люди.

— А знают ли о нас в Красной Армии? А в Москве? — спросил кто-то из ребят. — Вот бы сообщить, как мы тут живём!

— В этом нет ничего невозможного, — сказала Клава. — Попросим партизан переправить наше письмо через линию фронта. Ты, Володя, как думаешь?

— Обязательно переправят, — подхватил Аржанцев. — А если надо, я сам через линию фронта его понесу.

Так родилась мысль написать письмо бойцам и командирам Красной Армии. Ребята достали лист бумаги, пузырёк с фиолетовыми чернилами. Писать письмо посадили Любу Кочеткову, у неё был самый красивый почерк.

— А ты у окна сядь, — кивнул Володя пареньку с гармошкой, мастеру по стогам и скирдам.