«Неужели я в нём ошиблась?» — продолжала размышлять Клава. Нет, не может быть. Она знала Ваню с первого класса, странностей у него хоть отбавляй, но надёжнее его трудно найти человека.

— Саша Бондарин просил передать, — шепнул ей Федя. — Он тоже с нами.

— Знаю, не сомневаюсь, — ответила Клава и, подавив вздох, пригласила всех к столу. Потом посмотрела на мать.

— Садитесь, угощайтесь, — сказала Евдокия Фёдоровна, направляясь к двери. — А я на крылечке посижу, посторожу вас.

— Спасибо, мама, — благодарно шепнула Клава. — Если что, ты покашляй погромче.

Евдокия Фёдоровна вышла.

Оставив патефон, ребята сели за стол. И как прежде на пионерских сборах, первой начала говорить Клава. Она говорила о самой неизменной высокой любви, о любви к Родине. Нашествие фашистов — горе для нашей Родины. И чем отважнее будет бороться с захватчиками каждый человек, тем скорее пройдёт это страшное время.

— Правильно, — отозвался Федя. — Советская власть была и останется, что бы там фашисты ни брехали.

— Вернутся Красная Армия, партизаны, — блестя чёрными глазами, продолжала Клава, — спросят нас: а чем вы, островские комсомольцы, помогли народу? Что мы ответим?

И, как всегда, ребята жадно слушали свою Клашу. Каждый из них скорее хотел дела, борьбы, оружия.

— Я знаю, каждый из вас рвётся к борьбе с захватчиками. Но это надо делать умело, организованно. Сегодня мы в первый раз собрались все вместе. И с этого дня мы не просто комсомольцы. Подпольный райком партии и командование партизанского отряда поручили мне создать боевую подпольную комсомольскую группу и начать борьбу с фашистами здесь, в городе. — Клава помедлила, обвела глазами ребят. — Будет нелегко. Могут быть всякие неожиданности. Нас могут выследить, пытать. Может быть, придётся пролить кровь, отдать жизнь. Готовы ли вы к этому?

— Да что там спрашивать? — нетерпеливо отозвался Дима Петровский. — Действовать надо.

— Бить эту падаль, и вся недолга! — поддержал его Капелюхин, похрустывая сильными пальцами.

— Мы ко всему готовы, — серьёзно сказал Федя, переглядываясь с товарищами. — Можем хоть присягнуть.

Комсомольцы одобрительно закивали головами. Клава поднялась.

— Тогда торжественно поклянёмся, что будем бороться до конца. Слова клятвы я уже написала. Вот слушайте.

Она достала из кармана листок бумаги и, переводя дыхание, приглушённо, но отчётливо прочла:

— «Я, Клава Назарова, торжественно клянусь работать для Родины и народа, вести беспощадную борьбу с ненавистными фашистскими захватчиками и всеми силами помогать Красной Армии и партизанам. Если я нарушу своё обещание или выдам тайну, то пусть постигнет меня суровая кара».

Клава умолкла. Один за другим вставали юные подпольщики, брали листок и произносили клятву. И при этом по старой привычке поднимали руку для пионерского салюта.

— Я, Варвара Филатова, торжественно клянусь…

— Я, Фёдор Сушков, торжественно клянусь…

— Я, Дмитрий Петровский, торжественно клянусь…

Первые, кто давал клятву, ещё заглядывали в бумажку, но потом слова клятвы прочно врезались в память, и каждый произносил их наизусть.

Клава смотрела на сосредоточенные лица юных подпольщиков, на вскинутые для салюта руки и вспоминала, как каждый из ребят много лет тому назад вступал в пионеры, давал торжественное обещание.