— Что ты, дочка! Ещё время не подошло… да и гостей угостить нечем.

Клава выразительно посмотрела на мать.

— Ко мне соберутся ребята. Надо поговорить. А про день рождения — это на всякий случай. Для любопытных. Понятно, мама?

Евдокия Фёдоровна кивнула головой: как не понять! Материнским сердцем она уже чуяла, что Клава что-то замышляет, раз-другой тайком всплакнула, но отговаривать дочь, — зная её характер, не решилась.

— И насчёт угощения не беспокойся, — добавила Клава. — Приготовь чай, и всё…

— Я, пожалуй, коржиков напеку, — раздобрилась мать. — Есть ещё у меня муки немножко.

К вечеру стол был накрыт.

Кроме коржиков, мать напекла пирогов, приготовила салат, нажарила рыбы, раздобыла варенья.

Клава приоделась по-праздничному, привела в порядок патефон, выложила пластинки.

К восьми часам начали собираться «гости».

Первыми шумно ввалились Федя, Дима и Борька Капелюхин.

Расфранчённые, в выутюженных брюках, при галстучках (даже Федя не отстал от приятелей), они поднесли Клаве по огромному букету цветов и принялись поздравлять её с днём рождения.

— Да вы что? — опешила Клава. — Забыли, зачем мы собираемся?

— Зачем забывать? — лукаво ухмыльнулся Федя. — Привыкаем, в роль входим.

— Привыкаете, — упрекнула Клава. — А сами втроём ввалились… Нет чтобы по одному явиться.

— А мы сейчас нарочно у немцем под носом прошли. В обнимку, с песней под гитару… — Дима кивнул на гитару с пышным розовым бантом на грифе. — Вроде как гуляем. И ничего. Немцам это даже понравилось. Стоят улыбаются. Видно, считают, что если молодёжь веселится, значит, вполне довольна новым порядком.

— Раз они так считают, давайте и повеселимся, — предложил Капелюхин, доставая из кармана бутылку с тёмно-красной наливкой. — Прошу, именинница!

И он принялся заводить патефон.

В комнату вошла Варя Филатова. Она с удивлением оглядела накрытый стол, патефон, цветы.

— А у тебя и в самом деле день рождения?

— До дня рождения ещё далеко, — улыбнулась Клава. — Это всё для маскировки.

Входили всё новые и новые комсомольцы. Клава зорко вглядывалась в лица ребят и девушек. Вот Зина Бахарева. Люба Кочеткова, Гриша Шмаков — все они учились в одной и той же школе имени Ленина.

В дверях показался Володя Аржанцев. Федя и Капелюхин бросились к нему навстречу, как к хорошему старому знакомому. Володя с озабоченным видом пожал ребятам руки и вызвал Клаву за дверь.

— Очень рада, что ты пришёл, — сказала Клава.

— Только я не один, — помявшись, признался Володя.

— Догадываюсь, — сказала Клава. — А она комсомолка?

— Ага! Вместе вступали, в один день… — поспешно ответил Володя. — Вот у меня и билет её… Замечательная дивчина! Знаете, сколько она мне патронов насобирала! И смелая, не подведёт. Я за неё, как за себя, ручаюсь. Отец у неё коммунист. На фронте сейчас.

— Ну что ж, характеристика неплохая. Да и поручителю можно верить, — улыбнулась Клава. — Где девушка? Зови её.

Аржанцев спустился по лестнице на улицу и вскоре вернулся с Аней.

Клава познакомила их с ребятами и оглядела собравшихся. Из десяти комсомольцев, что она пригласила на «день рождения», пришли все, кроме Вани Архипова.

«Неужели испугался?» — с обидой подумала Клава, вспоминая свои разговоры с Ваней, его растерянный взгляд и настороженные вопросы.