— И это хорошо, — обрадовался Важин. — Дома — значит на свободе. А как у них настроение?

— Самое боевое. К делу рвутся. Володя Аржанцев уже оружие собирает.

— Так. Совсем неплохо. А старший у них есть?

— Старший?

— Да, да. Вожак, организатор. Разве можно ребят в такой момент оставлять одних! — Важин внимательно посмотрел на девушку. — Это твоё дело, Клаша. Да, да, и не думай отказываться, возражать. Ребят ты знаешь, работать с ними умеешь. Тебе и карты в руки. Собирай подпольную группу, поднимай комсомольцев на борьбу. Я тебе говорю об этом как коммунист.

— Василий Николаевич, так в городе ни одного члена партии не найдёшь, — растерянно забормотала Клава. — Посоветоваться не с кем…

— Поищешь — найдёшь, — сказал Важин и, оглянувшись по сторонам, заговорил ещё тише: — В Сошихинском лесу островские коммунисты собирают народ на борьбу с фашистами. Надо любыми путями связаться с партизанами, получить от них указания, наладить разведывательную работу в городе. Запомни и нигде не записывай. Надо отыскать человека по кличке «Седой». Когда найдёшь, скажи, что ты от меня. Мол, Важин кланяется, он немного приболел, но скоро поправится. Всё запомнила?

Клава кивнула.

Важин пожал ей руку.

— Ну, мне пора! До свидания. Желаю успеха. Сюда больше не приходи.

— До свидания, Василий Николаевич! И вам желаю успеха, — прошептала Клава, провожая взглядом уползавшего к обочине дороги Важина.

В этот же день Клава сходила в деревню Рядобжу, отыскала дом Аржанцевых и вызвала на улицу Володю.

— Назарова? Клава? — воскликнул тот.

— Здравствуй, Володя! Что, удивлён? А я вот решила повидать тебя. Да лучше бы не здесь, не у крыльца…

— Это само собой, — согласился Володя.

Они прошли в огород и сели в густой заросли малинника.

— Мне Сушков про тебя сказал, — объяснила Клава. — Видел он тебя. Вы с девушкой оружие собирали.

— Копаемся помаленьку, — признался Володя. — А я считал, что тебя в городе нет. Наверное, думаю, уже к партизанам перебралась, дела делает.

— А тебе к партизанам очень хочется? — спросила Клава.

— Ещё спрашиваешь! — пожал плечами Володя. — Не гнить же здесь заживо! Вот поднакоплю оружия, соберу ребят и айда с ними к партизанам. Говорят, за Сошихином уже отряд действует. Кровь с носу, а мы к ним проберёмся.

Клава внимательно посмотрела на юношу.

— А вдвоём со мной к партизанам пойдёшь?

— Вдвоём?! Чего ж так мало?

— Пока так надо. Дорогу разведаем, связь установим. А там видно будет.

— А оружие брать будем?

— Никакого оружия. Пойдём как беженцы. Кое-какое барахлишко надо захватить, вроде мы продукты в деревнях собрались выменивать. — И, видя, что Володя всё ещё колеблется, Клава принялась горячо объяснять ему, как важно им сейчас установить связь с партизанами.

На другой день к вечеру разразился обильный летний дождь. Мертвенно-белые молнии освещали окна. Гулко и раскатисто рокотал гром. На улицах было пусто.

Евдокия Фёдоровна с недоумением поглядывала на дочь. Клава натянула на плечи заношенный материнский ватник, голову по-деревенски повязала белым платком, в мешок посовала старые платья, блузки, туфли.

— Куда это? — спросила мать.

— В Сошихино, мамочка. За продуктами. Дай мне сумку, пустую четверть и бутылки. И больше ни о чём не спрашивай. Хорошо, мама?

Во всём, что касалось домашних дел, Клава слушалась мать беспрекословно.