Во всём, что касалось домашних дел, Клава слушалась мать беспрекословно. Но Евдокия Фёдоровна уже привыкла к тому, что дочка не терпела, если ей мешали в её делах.

Когда дверь за Клавой захлопнулась, мать долго смотрела в чёрное окно, прислушивалась к шуму проливного дождя и рокоту грома.

В Сошихине были родственники, и Назаровы ходили туда нередко. Но ведь сейчас ночь и такой ливень. А на улицах немецкие патрули.

Так и не заснула Евдокия Фёдоровна до утра…

А Клава, встретившись на окраине города с Володей Аржанцевым, отправилась в нелёгкий путь.

Шли они больше ночью, а днём отлёживались в посевах овса или льна. Особенно трудно было переходить железную дорогу. С обеих сторон полотна немцы вырубили лес и кусты, выкосили траву; днём вдоль полотна патрулировали часовые, а ночью железнодорожную линию освещали мощные прожекторы.

Часто дорогу преграждали реки. Мосты охранялись часовыми. Приходилось держаться от мостов подальше, выбирать укромные места и перебираться вплавь.

Иногда всё же Клава с Володей заходили в деревни, стараясь держаться крайних избушек. Выменивали у крестьян на старую одежду и обувь хлеб, молоко, яйца и осторожно выспрашивали о деревенских новостях. И всегда находились добрые люди, которые понимающе поглядывали на молодых «беженцев» и показывали на синеющую вдали зубчатую гряду леса: «Туда пробирайтесь, туда».

На третьи сутки, перейдя ещё одну линию железной дороги и два шоссе, Клава и Володя вступили в спасительный лес. С первых же шагов попали в болото и, увязая по колено в трясине, до позднего вечера продирались сквозь топкую чащобу. Когда же наконец, измученные и грязные, они выбрались на сухое место, то попали в руки вооружённых, обросших бородами людей. Это были партизаны.

Клава сказала, что она из Острова и ей надо видеть Седого.

Их доставили в командирскую землянку. За грубо сколоченным столом из неструганых досок сидел знакомый Клаве секретарь Островского райкома партии Остроухов.

При виде Клавы он поднялся ей навстречу.

— А мне доложили, что каких-то беженцев захватили… с барахлишком, — улыбнулся Остроухов. — И они якобы Седого ищут.

— Дмитрий Алексеевич, да какой же вы седой! — вскрикнула Клава, пожимая ему руку. — Так, чуть-чуть морозцем тронутый…

— Ничего, буду и седым. Война ещё только начинается. — Остроухов усадил ребят на лавку. — Ну, рассказывайте. Это же прямо чудо, что вы добрались до нас.

Клава подробно доложила обо всём, что произошло в Острове с момента прихода гитлеровцев, рассказала о встрече с Важиным.

— А мы в Остров уже человека посылали, — задумчиво сказал Остроухов. — Да не дошёл он… Второго готовим.

— А зачем посылали, Дмитрий Алексеевич? — спросила Клава.

— Связь с вами хотели установить. С комсомольцами, с молодёжью. Со всеми, кому всё советское дорого. Нужны вы нам до крайности…

— А как же насчёт партизан? — с недоумением спросил Володя. — Наши бы ребята не с пустыми руками к вам пришли, с оружием…

— Это дело тоже неплохое, — согласился Остроухов. — Но вы нам нужны именно в тылу врага. До Острова почти пятьдесят километров, местность безлесная, и нашим партизанам там действовать почти невозможно. Вот вы и должны быть в городе нашей разведкой, агитаторами, бойцами. Мы, Клава, очень рассчитываем на твоих комсомольцев.

Он спросил, кого Назарова думает привлечь в подпольную группу. Клава назвала с десяток имён.

— Трудно вам будет в пекле у врага, ой, как трудно! — покачал головой Остроухов.