— Ну что вы, Дмитрий Алексеевич! — Клава покосилась на Володю Аржанцева. — Они все так возмужали за последнее время.

— Ну что ж, начинайте действовать, — сказал Остроухов. — Связь с нами держите через Анну Павловну… Знаешь такую?

— Ещё бы! — удивилась Клава. — Это моя бывшая учительница…

— Так вот, — продолжал Остроухов, — можете ей верить во всём. Но особенно старухе не докучайте. Когда нужно, она сама вас разыщет. Ведите себя осторожно. Установите железную дисциплину, строгую конспирацию. Да, вот ещё что. На всякий случай надо и вам установить с нами постоянную связь. Связной должен быть смелым, находчивым, выносливым парнем. Найдётся у вас такой?

— Думаю, что найдётся. — Клава хитро скосила глаза сторону. — Есть у нас Володя Аржанцев…

— Я?! — вспыхнул Володя.

— Знаю такого парня, — улыбнулся Остроухов. — Земляки всё же, в одном городе жили. Ну, да завтра мы обо всём поговорим. А сейчас отдыхайте, обсушитесь, поужинайте. — Он вызвал дежурного и приказал проводить молодых островчан на кухню.

* * *

К концу недели Клава с Володей, радостные и оживлённые, возвращались домой: связь с партизанами была налажена, инструкции получены. Отныне островские комсомольцы становились глубокой разведкой партизан.

Недалеко от города Клава и Володя разошлись и стали добираться разными путями.

Охранники и полицаи несколько раз останавливал Клаву:

— Что в сумке?

— Молоко, — отвечала Клава. — В деревню ходила.

Охранники придирчиво заглядывали в сумку. В четверти и в бутылках действительно плескалось молоко, но вместо пробок в бутылках торчали куски газеты «Правда» с важными сообщениями и партизанские листовки.

Дома Клава передала молоко матери, а куски газеты и листовки высушила на керосинке и бережно разгладила утюгом.

Вечером к ней забежал Федя Сушков. За последние дни он ещё больше похудел и выглядел как мальчишка.

Странная и непривычная жизнь началась у Феди. Он чувствовал себя в родном городе как чужой. Нельзя было свободно, как прежде, сходить к приятелям, погулять по улицам, порыбалить на Великой или принять друзей у себя дома. Ведь как хорошо было бы запустить на полную мощность радио приёмник, завести патефон, сыграть с отцом в шахматы и заняться в сарайчике за погребом каким-нибудь ремеслом: починить электроплитку, покопаться в старом приёмнике, разобрать велосипед!.. Но сейчас ничего этого уже не было: ни приёмника, ни велосипеда…

Тётка, насмерть перепуганная, требовала от племянника, чтобы он никуда не ходил, сидел дома, вёл себя тише воды ниже травы. «Пусть всё утрясётся, там видно будет», — говорила она.

Уходя, тётя Лиза запирала Федю на замок, ночью укладывала спать в чулан, дверь которого заставляла ящиками и кадушками, и без конца причитала, что зря Феденька вернулся в это пекло…

Сейчас Федя встревоженно смотрел на Клаву.

— Куда ты пропала? Мы уж думали…

— Всё хорошо. За молоком в Сошихино ходила. Смотри, что принесла! — Клава показала газету и листовки.

— Ого! Значит, жить можно, — обрадовался Федя и спросил, когда Клава думает созвать ребят, чтобы поговорить обо всём по душам.

— Медлить больше нельзя. Давайте завтра. Предупреди ребят, что у меня день рождения. Сбор в восемь часов вечера.

День рождения

Мать была сильно удивлена, когда Клава сказала ей, что сегодня будет отмечать день рождения.