Клава поравнялась с водовозкой и обмерла: в неё был запряжён учитель химии из их школы Хайкин.

— Яков Самойлович! — негромко окликнула Клава.

Хайкин судорожно вскинул голову, его бледное, залитое потом лицо передёрнулось, в глазах мелькнул испуг, и он вновь опустил голову.

— Проходи, проходи! Чего глаза таращишь? — прикрикнул полицай, оттесняя Клаву к тротуару.

К ней подбежали Федя Сушков и Петька. Федя был в голубых Лёлькиных лыжных штанах и в заношенном, явно с чужого плеча, пиджаке.

— Что это… К-к-клаша?! — позабыв поздороваться и заикаясь от волнения, заговорил он. — В-в-воду… на учителе!..

— Это они со всеми евреями так, — хмуро заметил Петька. — Яков Самойлович уже третий день воду возит.

Подъём становился всё круче. Водовозка подпрыгивала на булыжниках, гремела окованными железом колёсами, из бочки выплёскивалась вода. Хайкин выбивался из сил. Вот он споткнулся и упал на одно колено. Потом с усилием поднялся, налёг на хомут, но тяжёлая повозка вдруг подалась назад. Видимо испугавшись, что водовозка может скатиться вниз, полицай ухватился за оглоблю и заорал на Хайкина.

Клава и Федя переглянулись, без слов поняли друг друга и, догнав водовозку, принялись подталкивать её сзади. В ту же минуту с десяток мальчишек облепили бочку, и она легко вкатилась на пригорок.

Показалось белое здание городской тюрьмы, обнесённое высоким каменным забором.

Спохватившись, полицай отогнал всех непрошеных помощников, и водовозка вскоре скрылась за тюремными воротами.

Клава и Федя направились к реке.

— Вот как встретиться пришлось… — заговорила Клава. — Даже не поздоровались. Видишь, что фашисты в городе делают!

— Тут и слепой увидит, — помолчав, ответил Федя, с трудом приходя в себя. — Я многое повидал, пока домой шёл. — Он рассказал, почему уехал из Ленинграда и как пробирался в Остров.

— А что теперь думаешь делать? — спросила Клава.

— Мы вчера с Капелюхиным Аржанцева встретили, — вместо ответа задумчиво заговорил Федя. — Он оружие собирает. На всякий случай, говорит…

— Ну и что? — Клава пытливо заглянула Феде в глаза.

— Вот бы и нам то же самое. Наших ребят в городе уже немало. Сколько бы мы оружия собрали… Глядишь, и пригодится. А? Ты как, Клаша?

— Да, да, — кивнула Клава, довольная тем, что Федя почти угадал её мысли. — Нам надо собраться. Потолковать.

— Обязательно надо, — подхватил Федя. — И давайте поскорее. Вот хоть сегодня же. Я могу ребят оповестить.

— Нет, нет. Не спеши, — удержала его Клава. — Надо всё обдумать, подготовиться… Ребят проверить… Сейчас давай заглянем кой-куда. Ты своего дружка повидать хочешь?

— Сашу? — вскрикнул Федя. — Где он?

Клава повела Сушкова на квартиру к Петровским.

Саша лежал в полутёмной комнате, обращённой окном я густой сад. Ему уже было легче: температура спала, нога начала подживать. За ним ухаживал Дима: ставил ему термометр, давал по часам лекарство, терпеливо читал вслух книги и старые журналы.

Увидав дружка, Саша сделал попытку подняться, но тут же болезненно вскрикнул, и Дима строго погрозил ему пальцем.

— В нянечку превратился, — пожаловался Дима Клаве, отведя её в сторону. — Сижу, лекарства подаю, книжки читаю. Ох, не по мне эта работка…

Федя, присев на кровать, рассказал приятелю о своих злоключениях с военным училищем.