— С чего ради? Я была счастлива со своими друзьями! — рассмеялась Антонина.

— Ну, не скажи! Мое окружение…

— Иди в жопу! — не выдержала хозяйка и съязвила: — Не дальше панели улетела пташка! И многие из твоих друзей с тобой теперь кентуются?

— Они живут своей жизнью!

— А ты как подзалетела?

— С интерната все началось. Я тогда закончила семь классов. И меня впервые привели к отцу в полном блеске. Я уже в совершенстве знала французский и английский языки. Знала все хорошие манеры, умела прекрасно держаться в обществе, прекрасно танцевала, пела. Отец, увидев меня уже подросшую, удивился искренне и сказал: "Оказывается, у меня уже взрослая дочь! И даже очень недурна собою! Ее уже можно показать в свете, театралам! Пора представить, гордиться ею! Девица хороша собой!"

И вечером меня привезли в театр, где шел спектакль, поставленный отцом. Я ни разу не была там раньше. Мы жили в своем микромире. А тут я словно вырвалась из клетки на волю. И не смотрела постановку. Я во все глаза таращилась на зрителей, актеров. В своем, охраняемом микрорайоне мы знали друг друга наперечет. Тут же, попав в большой мир, мне вскружили голову восторженные взгляды. Я впервые поверила, что меня могут любить. Ведь у себя ко мне привыкли, я примелькалась. Да и не внешность ценилась там. Положение семьи, ее достаток, перспектива. Это усваивалось с детства. А тут… У меня закружилась голова! Я впервые почувствовала себя принцессой! Все молодые люди смотрели не на сцену, а на

меня! Цветы, предназначенные актерам, сыпались в мою ложу. Сколько воздушных поцелуев, улыбок посылалось мне — не счесть! Это был самый счастливый день в моей жизни. Мы никогда не забыть его! — вздохнула Цыпа. — Когда спектакль закончился, там, внизу меня ждала толпа поклонников.

— А почему никто не пришел в ложу? — засомневалась Антонина.

— Ложу охраняли, как и положено, двое офицеров из кремлевской охраны. Они никого не пропустили, так велел им отец. Меня провели за кулисы. Там я увидела его! Едва наши взгляды встретились, нас потянуло друг к другу!

— В четырнадцать лет?! — ахнула Тонька.

— Любовь не спрашивает возраста! Он был на пять лет старше…

— Ну и дела! — удивилась Антонина.

— Никаких дел! Меня вскоре увезли домой, едва представив актерской труппе. Я лишь узнала его имя. Услышала и запомнила. Василий!.. Уходя, я посмотрела ему в глаза. Мне так хотелось, чтобы он все понял без слов. И увезла его имя в сердце, надеясь на встречу, как на чудо. Не решаясь ни о чем спрашивать отца, пыталась узнать о Василии исподволь. Отец оборвал меня грубо, сказав, что считает пошлыми разговоры в нашем доме о простолюдинах. И наотрез отказал мне в посещении театра!

— А мать? Может, стоило с нею поделиться?

— Мы никогда не говорили по душам и были слишком далеки друг от друга. Она виделась со мной реже, чем отец, и забывала, как меня зовут. Вряд ли она поняла бы меня. Ведь влюбленного способен понять лишь тот, кто сам любил. Вряд ли ей было знакомо это чувство! Ведь отец был на двадцать лет старше ее! А разве девушка могла такого полюбить? Я видела их фото в первые дни совместной жизни. Мать — совсем девчонка, волосы в локонах, очки надела, чтоб выглядеть старше, не слишком отличаться от отца. Он уже тогда был лысым и морщинистым, толстым, как арбуз, с ногами короткими и кривыми. Он тянул на деда матери.