Цыпа спала, улыбаясь во сне по-детски чисто, безмятежно, прильнув к пахану свирепой малины, как к самому лучшему человеку на земле.

Тот бережно укрыл Ленку одеялом. Встал с постели, выглянул в окно. Увидел возвращающихся кентов, понял: все прошло, как по мази. И открыл двери.

— Тряхнули борова! — понял по взглядам.

— Навар кучерявый! — прочел по улыбкам.

— Путанке навар за наколку! — подмигнули двое. И, стараясь не будить Цыпу, вышли в другую комнату, плотно закрыв за собой дверь.

— Без мокроты обошлось. Тихо. Прижали в спальне бухого. Один канал. Мы его скрутили в штопор. Сам все выложил, паскуда. Баксы сняли. Деревянные оставили ему на развод. Чтоб не удавился. Не стали совсем вытряхивать. Пусть вкалывает и снова салом обрастает. Через полгода можно опять навестить!

— Шмару предупредить надо, чтоб не вякнула никому, о чем мы ее спрашивали.

— У этой крыша крепкая! Не стоит!

Утром, едва Ленка проснулась, пахан угостил ее и, расплатившись щедрее, чем ожидала, отпустил домой. А через час вся малина без шума, незаметно покинула Москву.

Ленка вернуться домой не захотела и попросила таксиста свернуть к гостинице «Космос». Там она, случалось, снимала пенки, пользуясь знанием языков. Другие девки подходили к иностранцам. Предлагались на жестах. Но их не все понимали. Многие опасались иметь дело с уличными бабами. Но Ленка была умнее. Она не предлагалась в постель. Не бросалась на иностранцев, как Матросов на амбразуру. Она присматривалась к ним в холле. Слушала, о чем говорят. Присаживалась на диван с газетой или курила, изящно держа сигарету в пальцах. Случалось, сама заговаривала с кем-либо на отвлеченные темы. Чаще — обращались к ней.

Мужики липли к Ленке, как мухи, не в силах отвести глаза от красивой женщины, разговором и манерами она никак не походила на путанку. Случалось, за день по нескольку клиентов обслуживала.

Она находила их в холле и в баре, в ресторане и сауне гостиницы. Ее одну без всяких сомнений пропускали подозрительные вахтеры, бдительные дежурные администраторы этажей. Цыпу выручало не только знание языка, манер, но и вахтерской психологии.

Надо было видеть, как Ленка входила в гостиницу. Ставшего у нее на пути вахтера она окидывала удивленно-презрительным

взглядом. Говорила несколько фраз по-английски. И возмущенно крутила пальцем у виска, вахтеры с извинениями отступали в сторону перед возмущенной «иностранкой», видимо, забывшей пропуск в гостиницу в своем номере.

Цыпа одевалась как все иностранцы.

Вот и теперь села в баре за столиком, взяла чашку кофе, пирожное, немного ликера и, покуривая, наблюдала за посетителями.

— Мадам! Вы в каком номере живете? — подошел белозубый, улыбчивый парень.

Несмотря на вопрос, заданный на безукоризненном английском языке, Цыпа усмехнулась в глубине души, тут же признав в человеке русского сотрудника федеральной службы безопасности, отлавливающего в гостинице всех посторонних и прежде всего путанок. Редко какая из них знала иностранный язык. А уж истинный англичанин никогда не обратится к женщине с подобным вопросом. Не Приблизится, помня о том, что недавно поел чеснок, от запаха его не только люди шарахаются во все стороны — мухи на лету дохнут.

Англичанин не обратится с вопросом, не поздоровавшись прежде. Не наденет галстук, заляпанный ужинами и обедами. Не выйдет в холл в нечищенной обуви. У него из нагрудного кармана не станет торчать грязная расческа.

— Молодой человек! Вы что себе позволяете? Почему пристаете к женщинам? Или мне нужно обратиться в вашу службу безопасности, чтобы вас обучали, как положено относиться к иностранкам? — ответила вопросом на вопрос.