— А где же выход? Как жить, если других доходов нет? — возмутилась Роза.

— Вы одобряете негодяев?

— Я не одобряю, но понимаю ситуацию. Людей загнали в угол безысходностью. Либо сдыхай с голоду, либо платись своими принципами. А они нынче ничего не стоят!

— Ваш дед вас не понял бы!

— А отчего он застрелился, как по-вашему?

— Не выдержал человек забвения! Обидно стало! Новая власть, я имею в виду Хрущева, никогда не сумела б стать у кормила, если б ей не поверили такие, как ваш дед! Но, к сожалению, коней меняют и седоки не вечны! — остановил машину у особняка, спрятавшегося за высоким забором. — Разве я для того вас увез, чтобы спорить о политике? Приехали, Роза! Прошу вас! — открыл дверцу машины, въехавшей во двор, густо обсаженный сиренью.

Женщина заметила, как бесшумно закрылись ворота, хотя рядом не было ни души.

— Входите! — пригласил женщину в дом, распахнув перед нею массивную входную дверь.

Андрей Михайлович не спешил. И не горел затащить поскорее бабу в постель. Он предпочел вначале пообщаться.

— Вы обронили, что отец уехал в Израиль. Уже несколько лет там живет. Он не звал вас с матерью к себе?

— Раньше обещал. Давно. Теперь у него другая семья, так что нам там делать нечего, — вздохнула Роза.

— А вы хотели бы его увидеть?

— Теперь нет!

— Почему?

— Не стоит склеивать осколки. Трещины не исчезают. Там, где болит, не всегда заживает. Он не знает, что пришлось нам пережить, и бросил нас в самый тяжелый момент. Я не сумею его простить и забыть случившееся. Для меня он трус и негодяй! Подлец!

— А мать тоже так считает?

— Не знаю. Она говорила, что он всегда был нерешительным человеком, растерянным и робким. Мне кажется, мужчине это не к лицу.

— А если она продолжает любить его?

— Не верю! Нереально! Любят за что-то! Когда в человеке нет ничего, за что его можно уважать, о какой любви говорить?

— Он ваш отец!

— Он — мой родитель! Отцом его признать не могу, потому что не растил меня! — вспыхнула Роза.

— Не сердись, девочка моя! Я не хотел обидеть, — погладил руку Розы. Но та кипела.

— Знаете, Роза, я тоже был женат. И мне казалось, что люблю ее больше жизни. Считал, будто это взаимно. Три года мы с нею встречались. Я был уверен, что знаю ее, как самого себя. Вместе с нею мы учились в университете. Перед защитой дипломов — расписались. Получили распределение на работу и квартиру в Москве. Что еще больше желать? Моя мать себе во всем отказывала, помогая нам обставить квартиру. Помогала жене во всем. Учила готовить, стирать, убирать. Короче, делала из нее хозяйку. Трудно ей приходилось. Моя избранница оказалась неспособной ученицей. Ленивая, неряшливая. Она обижалась на мать, считая придирчивой и злой. Та поняла, что невестка ищет причину, чтобы избавиться от нее. И ушла к себе, не сказав мне ничего. Я часто бывал в командировках и не вникал в женские дрязги. Но когда узнал, что мать ушла, решил спросить о причине. Вот тут-то она и закатила истерику. Мол, я считаюсь только с матерью. И поставила условие — не навещать ее.

— Жестокая женщина! — обронила Роза.

— Я не утомил вас своими воспоминаниями? — спохватился Андрей Михайлович.