– Думаю, что это не столь важно, – сказал князь и ободряюще пожал Игнатьеву руку. – Поверьте, Николай Павлович, я прекрасно понимаю ваши чувства, но теперь время работает против нас. Соберитесь со всем вашим мужеством и помните, что многие вопросы вам придется решать совершенно самостоятельно. Не мне вас учить. Местные условия вы знаете намного лучше нас. В случае необходимости вам предоставляется право составить по собственному усмотрению меморандум для предъявления представителям европейских держав. Я же со  своей стороны прикажу подготовить для вас необходимую записку…

Прощаясь, царь обнял Игнатьева и перекрестил.

На этом совещание было закончено.

38

Из дневника Д.А. Милютина:

"7 октября. Четверг. – Вчера провел весь день в Симеизе, сделал большую прогулку в Алупку; вечером посетил нас сосед, кн. С.М. Воронцов. Много толковали о том, что делать обитателям южного берега в случае войны: кто советовал теперь же убираться поживу поздорову, кто – замуровать окна и двери дома и т. д. Жена моя решительно объявила, что останется на месте, и для ограждения дома от хищничества просила только оружия для своей прислуги и рабочих. – К ночи мы с Обручевым возвратились в Ливадию.

Сегодня я нашел здесь настроение еще более мрачное, чем было прежде. Королева английская, не получив согласия своих министров на предложение свое отправить собственноручное письмо к нашему государю, предложила, по крайней мере, личное объяснение государя с послом, английским лордом Лофтусом. Государь изъявил на это полное согласие, хотя не предусматривает большой пользы от этого свидания. Другое известие из Лондона – что Англия решилась в случае нашего вмешательства занять своими войсками и флотом Константинополь. С другой стороны, более успокоительное известие – о разномыслии, обнаружившемся в совете министров, между Дизраэли и Дерби: первый предлагал прямо разрыв с Россией, последний – не согласился. Из Берлина получены сведения крайне бесцветные: германский кабинет "не встречает препятствия" согласиться на предлагаемое нами 6 недельное перемирие, – однако же и не берется поддерживать наши требования, чтобы не поссориться с другими своими "друзьями". Если таков будет окончательный ответ Германии, то, спрашивается, какую же выгоду извлекает Россия от своей пресловутой дружбы и тесного союза с Германией? Кажется, сам государь начинает разочаровываться насчет этого друга; относительно же Австрии – разочарование уже совершившийся факт.

Сегодня Государственный канцлер сказался больным и не приехал из Ореанды в Ливадию, так что обычное совещание произошло в его отсутствие. Государь прочел нам последние телеграммы, в числе которых было известие о прибытии Игнатьева в Буюк Дарэ, об отказе Сербии и Черногории на предложение 6 месячного перемирия и проч. После совещания я пошел пешком в Ореанду и навестил кн. Горчакова; застал его в постели (но, полагаю, – не по болезни, а после обычного послеобеденного сна). Он опять оспаривал мои опасения коалиции против нас, даже сомневался в намерениях Англии довести дело до разрыва с нами; однако ж заметно, что он поддерживает свой тезис только из самолюбия, сам не вполне веря себе. В голосе его слышится сомнение и сознание неудачи своей…

8 октября. Пятница. – Утренние телеграммы сегодня несколько успокоительнее прежних: из Вены уведомляют, что последнее письмо нашего государя произвело на Франца Иосифа очень хорошее впечатление; он будто бы изъявляет полное согласие на наши предложения. Игнатьев телеграфирует из Константинополя, что он имел весьма дружелюбные объяснения с представителями Австрии и Италии (Зичи и Корти), что оба они обещали поддерживать его и не противиться 6 недельному перемирию. Государь прочел мне эти телеграммы при моем обыкновенном докладе; совещания же не было.