В воскресенье счастливая Глафира собралась во Владимир – навестить свояка, передать приветы от Ермака Ивановича. Помнила она еще, как честил Космаков Пушку, и нынче злорадствовала, потому что забыла уже, как и сама ему поддакивала да вместе с ним вразумляла мужа.

Увидев ее на пороге с письмом в руке, Агапий Федорович воскликнул:

– Ну что, жив наш Аника воин?

– Типун тебе на язык, – сказала Глафира, – еще накличешь беду. Ha ко лучше почитай. Приветы посылает тебе и супруге твоей и детушкам твоим Ермак Иванович.

Устыдившись, Космаков усадил уставшую с дороги свояченицу к столу, а сам отправил младшенького своего за Лихохвостовым – грамоте он обучен не был, только и мог, что расписаться, да и то с грехом пополам.

На зов его Лихохвостов явился тут же (синюю форму, смутившую когда то Пушку, он уже снял и теперь красовался в черной косоворотке с черными же, как на гармошке, пуговицами).

– Читай, – сунул ему письмо Агапий Федорович и, приготовившись слушать, степенно огладил бороду.

В пахнущей кожами горнице собралась к тому времени вся его многочисленная семья: тощая, как доска, жена Мария Кузьминична и детки – Петр, Николаша, Ольга и Афанасий. Пушкино письмо порадовало и взрослых и детей.

– Я тоже пойду турка бить, – сказал средний, рыжий и веснушчатый, будто просом обсыпанный, Афанасий.

– А вот я тебя! – пригрозил ему Агапий Федорович, но без злобы, а с доброй улыбкой.

Письмо смягчило и объединило всех.

– А что это за Тырново, вроде бы я не слыхал? – солидно заметил Космаков и сморщил лоб, как бы стараясь вспомнить.

Участник сербской войны Лихохвостов понял, что вопрос обращен к нему, но сколько ни напрягался, а про Тырново ничего прояснить не смог.

Тогда он выскочил за дверь и вскоре возвратился с картой и с женой Зинаидой Сидоровной, дородной словоохотливой женщиной с рыхлым, похожим на сдобную булку лицом.

– С радостью вас, Глафира Евлампиевна, – поклонилась Зинаида Сидоровна Глафире, – с письмецом…

Лихохвостов по хозяйски смахнул со стола крошки и развернул карту.

– Вот она, наука то, – с одобрением обратился Агапий Федорович к окружающим, будто призывая их в свидетели.

Лихохвостов забубнил что то, тыча перед собой пальцем со скусанным ногтем, и весь покрылся испариной.

– Али карта не та? – забеспокоилась Глафира.

– Да как же не та, коли вот и Тырново! – обрадованно воскликнул Лихохвостов и указал на маленькую черную точку среди беспорядочного разлива желтой и коричневой краски.

– А это что? – спросил, посапывая за его спиной, Космаков.

– А это горы. Стал быть, в горах оно, Тырново.

– Ого, куцы залетел то наш кавалер! – с одобрением кивнул Агапий Федорович.

Тут пришел за сапогами столяр Ефим Никанорович и, поглядев на карту, покачал головой: без ученого, мол, человека сей хитрой премудрости им все равно не одолеть. Стали думать да гадать. Агапий Федорович вспомнил, что весною ставил набойки учителю географии, жившему здесь неподалеку, в Ямской слободе.

Послали за учителем.

– Ты уж нас уважь, Олег Иванович, – обратился к нему Космаков. – Я тебе башмаки подбил, а нынче с большою просьбою.

И он рассказал о Пушкином письме и о Тырнове.

Учитель выслушал его с пониманием и, протерев очки, пояснил:

– Есть такой город на Балканах. Сам я  там не бывал, но кое что знаю…

– Вот и поделись с нами своею ученостью, – обходительно попросил его Агапий Федорович.