"Конечно, – сказала Варенька, – когда он приезжал, мы играли у нас в лото и пили чай".

Щеглов только покачал головой, и они стали готовиться к отъезду. Но Дымов понял его озабоченность и, улучив минутку, когда они были вдвоем, сказал, что лучше ему за ними не увязываться и попытаться сразу пробраться в Одессу.

"Вы это серьезно? – удивился Щеглов. – Да вас снимут на первой же станции. Не сомневаюсь, если вас разыскивают, то непременно в поездах, следующих до границы".

Как и было задумано, они прибыли на вокзал к самому отправлению. Ни на перроне, ни в вагоне их никто не потревожил. Кондуктор был любезен и предупредителен. Господа, путешествующие в первом классе, не могли вызвать у него и тени подозрения…

Дымов задремал только под утро.

Из рапорта жандармского ротмистра В.А. Фадеичева:

"…О задержанном нами государственном преступнике Т.Л. Добровольском имею сообщить следующее. Сразу же после ареста он был доставлен в жандармское управление и определен в одиночную камеру. Утром я распорядился доставить его для допроса, во время которого он вел себя вызывающе дерзко, вины не признавал и категорически отказывался назвать имена сообщников. Вследствие этого я вынужден был пригласить господина Кобышева, который сразу же и явился по моему вызову. На мой вопрос, знакомы ли они, государственный преступник пожал плечами и отвернулся к окну. Господин Кобышев был взволнован и, как мне показалось, испуган. "Что же ты, Тимофей? – сказал он. – Мы же были с тобой друзьями". Тогда Добровольский, не произнеся ни звука, встал, взял с моего стола чернильницу и ударил ею г на Кобышева по голове. Схватившись руками за облитое чернилами лицо, г н Кобышев упал. В кабинет вошли дежурившие у двери два младших чина и скрутили Добровольскому руки. Затем его вывели. "Запомни, – крикнул он Кобышеву с порога, – запомни, мерзавец, товарищи уже внесли тебя в свой список, и пули тебе все равно не миновать!" Как известно, у этих господ входит в обычай жестоко расправляться с провокаторами. По моему наблюдению, угроза Добровольского произвела на г на Кобышева сильное действие. Кобышев знал, что один из членов преступного кружка остался на свободе, и понимал, какой опасности отныне подвергается его жизнь. Все мои попытки успокоить его окончились неудачей…

На следующий день во время очередного допроса Т.Л. Добровольский заявил мне протест в связи с грубым обращением и от дальнейших показаний вновь отказался. Я посоветовал ему подумать и отдал приказ отвести в карцер. По дороге государственный преступник оттолкнул сопровождавшего его низшего чина и бросился в лестничный пролет.

Медицинское заключение о смерти г на Добровольского к сему прилагаю".

16

– Ваша фамилия? – спросил Бибикова жандармский чин с пушистыми, слегка седеющими усами и короткими, как колбаски, пальцами покоящихся на зеленом сукне стола рук.

– Вы только что ознакомились с моими документами, – небрежно ответил Бибиков. – К чему, право, эти формальности?

– Отвечайте по существу, – потребовал чин и постарался сделать строгое лицо, что, однако, было не просто, так как чин только что отобедал, даже выпил немного слабого вина и пребывал в благодушном состоянии человека сытого и вполне довольного собой. К тому же вечером ему предстояло свидание с особой, благосклонности которой он добивался целый месяц, – событие немаловажное, если не вообще решительное в жизни пятидесятилетнего вдовца.

– Ну, если вы настаиваете, – сказал арестованный, – пожалуйста: Степан Орестович Бибиков.

– Так то лучше, – удовлетворенно отчеканил жандарм и прихлопнул по столу колбасками. – Какого изволите быть происхождения?

– Мой отец дворянин.