Тут в Болгарии вспыхнуло апрельское восстание, на борьбу с турками поднялись Босния и Герцеговина, а потом в войну вступили Сербия и Черногория. Казалось, день освобождения совсем близок. Многие из друзей Лечева уехали на театр военных действий волонтерами, подал прошение в Славянский комитет и Бонев, но его почему то оставили без внимания. Димитру же повезло: совершенно случайно он познакомился на одной из вечеринок с поручиком, который сообщил ему, что подал рапорт об отпуске, чтобы отдохнуть в горах, где проводит лето близкий знакомый его отца – генерал Черняев. Лечев понял его и стал горячо упрашивать взять его с собою, потому что горный климат уже давно предписывали ему врачи, а другой такой случай вряд ли еще подвернется в ближайшее время. Зарубин (так звали поручика), тронутый его искренностью, обещал все устроить. Вскоре они получили пособие и прибыли в Кишинев, где их радушно встретил земский исправник Иван 'Степанович Иванов. В находившемся при них сопроводительном письме Аксакова генералу Черняеву оба молодых человека характеризовались самым положительным образом. Из Кишинева через Яссы и Бухарест они добрались железной дорогой до Турно Северина, а оттуда пароходом по Дунаю до Кладова, где высадились на берег и, воспользовавшись услугами опытных проводников, вскоре оказались в Белграде.

Переезд был так неожидан и так стремителен, что Димитр еще долго не мог освоиться со своим новым положением. В конце концов уроки, преподанные еще в Подольске Боневым, не пропали даром: он учил молодого человека не только искусству владеть скальпелем, но и стрельбе из пистолета и карабина, в чем Лечев значительно преуспел, а в Сербии вследствие этого был отмечен своим начальством…

Лечев уже принял участие в нескольких сражениях, был легко ранен и находился в госпитале, когда его навестил Зарубин, и не один, а в сопровождении поручика Сергея Силыча Воропаева. До обеда они гуляли в саду, говорили о разных разностях, балагурили и вообще делали все то, что обычно делают симпатичные друг другу люди, как вдруг Зарубин задумался, как то загадочно посмотрел на своего друга и неожиданно объявил, что хочет сделать ему весьма деликатное предложение. Тут он повернулся к поручику, и Воропаев без обиняков, по военному коротко и ясно изложил, что давно наблюдает за Лечевым, весьма наслышан о его храбрости, но убежден, что Лечев принес бы неизмеримо большую пользу своему несчастному Отечеству, если бы, оставаясь, как и прежде, для всех обыкновенным волонтером, согласился выполнять секретные поручения того ведомства, к которому принадлежит он сам и его друг Зарубин.

Недолго подумав, Лечев согласился. Они расстались друзьями, а по выписке из госпиталя он был представлен своему новому начальству при штабе генерала Черняева.

Жизнь его наполнилась иным, значительным содержанием, хотя внешне он оставался все тем же рубакой и молодцом, каким его и прежде знали окружающие. Время от времени он получал опасные задания, уходил надолго в тыл противника; преображаясь то в турецкого солдата, то в болгарского крестьянина, приносил нужные сведения, а чтобы оправдать его частые отлучки, ему была предложена должность, требовавшая постоянных разъездов…

И вот все это позади. Командование предоставило ему и Зарубину короткий отпуск, который они могли использовать по своему усмотрению, после чего им предстояло явиться в Петербург для нового назначения. Слава о русских волонтерах к тому времени широко распространилась во всех слоях общества, славянофилы повсюду подогревали патриотические чувства, и оказанный им в России прием превзошел все ожидания. Никто, конечно, не догадывался об их истинном участии в происходящих событиях, на официальных приемах и в узком кругу им оказывались всевозможные почести, и они постепенно, и не без удовольствия, входили в предложенную им почетную роль.