Увидев Бек Назарову в ресторане, Всеволод Ильич понял, что прошлое не забыто. Но за столиком рядом с Марией сидел пожилой господин с пышными бакенбардами, по лицу которого совсем не трудно было догадаться о его намерениях. У Зарубина зарябило в глазах от ревности.

Ловко лавируя между посетителями, шикарный метрдотель провел друзей на одно из лучших мест, сделал незаметный знак рукой и шепнул подскочившему официанту, чтобы сын генерала Зарубина с друзьями был обслужен по самому высшему разряду.

Попивая винцо и закусывая сыром, Всеволод Ильич чувствовал себя у Бореля как рыба в воде.

Что касается Лечева, то он, в отличие от своего боевого друга, на петербургских красоток не обращал внимания и, поглощая галантир, прикидывал, хватит ли ему отпущенного Игорем Ксенофонтовичем времени, чтобы добраться до Подольска, повидаться с Боневым, а остаток времени, дня три четыре, провести в Москве в обществе Вареньки Щегловой. Вино его ничуть не пьянило, глаза были подернуты мечтательной дымкой, а на губах блуждала рассеянная улыбка.

Сабуров чувствовал себя в ресторане совершенно чужим человеком. Он и не догадывался, что грубое его лицо и шрамы, которыми оно было изуродовано, возбуждали у присутствующих ничуть не меньшее любопытство, нежели бравада Зарубина и резкая, непривычная красота Димитра.

Зал гудел, слышался перезвон бокалов, хлопки пробок, вылетающих из бутылок с шампанским, сдержанный, волнующий смех женщин, тут и там виднелись возбужденные лица, поблескивали чьи то глаза, сверкали звездами мундиры и фраки, белели обнаженные плечи.

Сабуров оглядывался вокруг себя с удивлением и растерянностью. Когда то, будучи еще совсем молодым, он мечтал попасть в высшее общество, рисовал себе картины одну соблазнительнее другой, даже изучал французский, но мечта осталась мечтой, волненье прошло, война преподала ему суровый урок, и, однако же, не все исчезло бесследно – нет нет да и просыпалось в нем жадное любопытство хоть краем глаза взглянуть на ту, другую, жизнь.

"Господи, – подумал он, – а ведь все эти нарядные господа и их изнеженные самочки и в самом деле верят, что именно они олицетворяют собою Россию, а значит, именно за них, за их благополучие и спокойствие, другие, в тысячу раз более достойные, подыхают в безводной пустыне и умирают в корчах на стенах только что отвоеванных крепостей!"

Зарубин между тем уже принял изрядную дозу мозельского и, не стесняясь, неотрывно смотрел на Бек Назарову, что повергало сидящего с нею пожилого господина в состояние, близкое к бешенству.

– Послушай, Всеволод, – мягко одернул его Лечев, – нельзя же так, в самом деле. Мы все таки находимся в приличном обществе.

– А, пустое, – отмахнулся от него Зарубин. – В приличном обществе ведут себя прилично. Взгляни ка на всех этих дам и их кавалеров: не напоминает ли тебе это сборище Нижегородскую ярмарку, где все продается и покупается?

Люди есть люди. Читатель, возможно, поморщится, прочитав эти строки, и поэтому я поспешу его успокоить: ничего дурного или предосудительного мои герои не совершат – в ресторане не разразится безобразного скандала, Сабуров не выступит с разоблачительной филиппикой, а Лечев не станет их стыдить и утихомиривать. Все кончится благопристойно и счастливо: их все так же проводят до выхода из ресторана восхищенные взгляды дам, метрдотель сполна получит свои чаевые, и только пожилой господин, вернувшись из курительной комнаты, не обнаружит за своим столиком прекрасной княжны Бек Назаровой.