– Уже пятнадцать минут как внизу вас ожидает господин Гарусов. Вот его визитная карточка, – сказал слуга, забрал тазик с туалетными принадлежностями и быстро удалился, так что Всеволоду Ильичу ничего другого не оставалось, как только углубиться в чтение.

"Штабс капитан Леонид Зухрабович Гарусов, г. Санкт Петербург, Екатерингофский проспект, д. 2, кв. 5", – прочитал он начертанное на плотном куске белого картона каллиграфическими буквами с затейливыми завитушками и виньетками.

"Странно", – подумал Всеволод Ильич, потому что среди его знакомых никого с такой фамилией не было. Впрочем, он мог и ошибаться: во время случайных кутежей у него то и дело появлялись порою очень странные и неподходящие приятели. Но внутреннее чутье подсказывало ему, что этот Гарусов явился вовсе не для того, чтобы напомнить о себе, а уж тем более не с целью продолжить приятное знакомство.

Не торопясь разглядывая себя в зеркале, он надел белую рубашку, костюмную тройку, причесался гребешком, подправил молодецкие усы и, насвистывая модную мелодию из какой то штраусовской оперетки, сбежал по лестнице в приемную, где и в самом деле сидел на низенькой кушетке совершенно не знакомый ему господин в новехонькой гвардейской форме, с лицом строгим и не располагающим к долгой беседе.

Как и принято в подобных случаях, Зарубин представился, слегка склонив голову, штабс капитан назвал себя и щелкнул каблуками.

– Чему обязан? – вежливо спросил Всеволод Ильич и элегантным движением левой руки предложил гостю подсесть к ломберному столику. Сесть гость отказался, и лицо его продолжало сохранять значительное выражение.

– Изволите ли вы знать графа Ивана Семеновича Скопина? – спросил после некоторой заминки Гарусов (видимо, богатое убранство особняка произвело на него соответствующее впечатление).

– Графа Скопина? – удивился Всеволод Ильич, хотя, как мы помним, он его знал по рассказам княжны Бек Назаровой.

– Вы не ослышались, – сказал штабс капитан и выпятил украшенную офицерским Георгием грудь.

– Но я не знаю никакого графа Скопина, – продолжал с улыбкой настаивать на своем Зарубин. Ему было забавно наблюдать растерянность секунданта (а в том, что это был секундант, он уже нисколько не сомневался).

Гарусов на некоторое время смешался, но тотчас же взял себя в руки.

– Впрочем, это не имеет значения, – сказал он даже с некоторым озлоблением. – Граф просил передать, что вы вели себя вчера у Бореля недостойно и он имеет честь быть к вашим услугам.

Всеволод Ильич покачал головой:

– Нынче и незнакомые вызывают на дуэль. Мне бы, конечно, следовало отказаться и послать вашего графа к черту, но боюсь, что он заподозрит меня в трусости. Так где и когда?

Штабс капитан назвал место и время.

– Надеюсь, вас это устраивает?

– Вполне, – отвечал Зарубин. – Наконец то я смогу по настоящему выспаться. Терпеть не могу этих правил, чтобы драться непременно на зорьке: желудок пуст, прохладно – брр…

– Я бы не советовал вам плотно завтракать, – сказал штабс капитан.

– Ну, знаете ли, посоветуйте это лучше вашему графу, – живо парировал Зарубин.

– Честь имею, – щелкнул каблуками штабс капитан и вышел с достоинством.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – пробормотал Зарубин, провожая Гарусова задумчивым взглядом. Выходит, Мария была права: этот граф и в самом деле не только ревнивец, но и отчаянный дуэлянт.

Подобный поворот событий вовсе не входил в его планы. Однако дело сделано, ничего уже не изменить.

Поэтому, верный своему принципу, Всеволод Ильич вскоре забыл об утреннем инциденте, прошел в столовую комнату, где на хрустящей скатерти уже дымился завтрак и стояла предусмотрительно охлажденная бутылка шампанского.