|
А так как Ивана Ивановича она знала давно, и как человека весьма порядочного, непьющего, отца троих детей, примерного семьянина и добряка, то как то не придала их вопросу особого значения и сразу же указала комнату, которую он снимал у ее соседки. Тогда один из пришедших, видимо, старший, очень обходительно попросил ее следовать с ними и присутствовать при обыске, который они собираются произвести у Перегудовых. И они двинулись по лестнице: полицейские впереди, Ядвига Сигизмундовна – за ними. У двери Перегудовых они остановились и постучали, открыла жена Ивана Ивановича, женщина тихая и пугливая. Сам Перегудов тоже оказался в комнате, он сидел у стола и дымил дешевой папироской. Когда вошли полицейские, Иван Иванович побледнел, но не двинулся с места. "Это к тебе, Ваня", – растерянно сказала жена. "Догадываюсь", – отвечал Перегудов, но тем не менее все так же спокойно покуривал папироску. "С чем пожаловали?" – обратился он к полицейским как человек, совесть которого чиста и бояться которому нечего. "Нам приказано произвести у вас обыск", – сказал старший и протянул ему какую то бумажку. Перегудов придавил в блюдечке папиросу и жестом дал им понять, что возражений он не имеет, – и все это по прежнему спокойно и не моргнув глазом.
– И что это было, Иезус Мария! – воскликнула Ядвига Сигизмундовна. – Они перерыли буквально все от пола и до потолка, а потом приподняли подоконник и стали вынимать оттуда и аккуратно складывать на столе какие то книги и бумаги. – Так что же, – сказал Зиновий Павлович, – выходит, тихий жилец вашей соседки был пропагатором? – Наверное, так, – согласно кивнула хозяйка. – "Что же ты, Ваня, – обратилась я к нему, – неужто о семье не подумал?" А он мне в ответ: "Подумал, Ядвига Сигизмундовна, еще как подумал". Тут и жена его стала упрекать, а потом упрашивать полицейских, чтобы не забирали: я, мол, и раньше ему говорила, что не доведут его эти книжки до добра… – И забрали? – спросил Сабуров. – Забрали, а то как же, – подтвердила Ядвига Сигизмундовна и внимательно так посмотрела на Зиновия Павловича. – Уж не подозреваете ли вы, что и я пропагатор? – понял ее взгляд Сабуров. – Да кто же вас знает, – простодушно призналась Ядвига Сигизмундовна. – Меня такие дела не интересуют. – Так и его вроде бы не интересовали. Утром на работу, вечером с работы, по воскресеньям с ребятишками за город – все честь по чести, все как у всех. А вот на ж тебе… А вы, простите, по какой части будете? – По инженерной, – сказал Сабуров. – Да я вам пашпорт свой давеча представлял, или забыли? – Да как же забыла то? Пашпорт ваш и в части глядели… Да вот у Перегудова то тоже, чай, пашпорт был. – Был непременно. – А все ж таки арестовали? – Арестовали. Разговор этот явно не удовлетворил Ядвигу Сигизмундов ну: она все как то недоверчиво поглядывала на своего съемщика, вздыхала и покачивала головой. – Так, значит, по инженерной? – повторила она свой вопрос. – И что это вы, Ядвига Сигизмундовна, всё одно заладили? – начал терять терпение Сабуров. – Ежели вам жилец не нужен, то так прямо и скажите, я себе другую комнату подыщу. Нынче в Петербурге много сдают углов. Прямой ответ его озадачил хозяйку. Она стала совсем уж как то по детски оправдываться, что время, дескать, такое, а тут незнакомый человек – вон даже и Перегудов, хоть и давнишний жилец… – Я с Перегудовым в родстве не состою, – оборвал ее Зиновий Павлович, – и слышать о нем более не желаю. – Да да, – тотчас же согласилась Ядвига Сигизмундовна. |
