– А вы то сами как относитесь к этому вопросу? – спросил Сабуров.

– Войны не миновать, – сказал Всеволод Ильич. – Но дело следует начинать не раньше, как мы изолируем западные державы. Признаться, так и я не очень то верю во все эти автономии, на которые возлагает надежды светлейший князь.

– Вы имеете в виду Горчакова?

– И всех, кто с ним.

– А как вы относитесь к генералу Черняеву?

– По моему, авантюрист. Вся его деятельность в Сербии, по существу, чистейший блеф. Я с самого начала подозревал, что из этой затеи славянофилов ничего не выйдет. Скорее всего, Иван Сергеевич делал ставку именно на поражение, а не на победу, ибо поражение поставит нас перед необходимостью решительных действий.

– И тем не менее сами отправились в Белград?

– Помилуйте, Зиновий Павлович, да вы ли задаете мне сей вопрос? – удивился Зарубин и даже привстал с канапе.

– Простите, шучу. А знаете, в общих чертах я придерживаюсь вашей точки зрения, хотя некоторые характеристики ваши тоже весьма категоричны.

– Что, не понравилось об Аксакове?

– По моему, деятельность Аксакова достойна всяческого уважения. Ведь немолод уже, а столько энергии. Кстати, вам знакома его статья о Тютчеве?

– А вы не отвлекайтесь, милейший, – оборвал его Зарубин. – Давайте не будем смешивать разные вещи. Вы и в самом деле верите, что турок с их государственным аппаратом и армией можно спихнуть с Балкан таким вот примитивным способом, при помощи волонтеров и всяческих ассигнований сербскому правительству?

– He думаю.

– Вот видите! – обрадовался Всеволод Ильич. – Вы человек военный и поэтому рассуждаете трезво. Аксаков прекрасно ориентируется в ситуации. Понимает это и царь. Думаю, понимает это и Горчаков. Но он еще надеется решить сей спор без кровопролития. Заблуждается? А если нет? Вспомните хотя бы, как он пригрозил пруссакам – и ничего, проглотили, как миленькие. Вот вам и дипломатия. Иной раз какой нибудь циркуляр – бумажка вроде бы! – а похлеще до зубов вооруженной армии. Так что не будем, дорогой Зиновий Павлович, уподобляться Будкевичу и до срока обвинять светлейшего… Да, но ведь я пришел к вам по другому, и совсем прозаическому, делу, – вдруг спохватился он.

– Я вас слушаю, – сказал Сабуров.

– Как то неудобно после высокой материи, однако же без вас мне не обойтись.

– Что нибудь по части слабого пола? – улыбнулся Зиновий Павлович.

– А знаете, вы почти угадали.

– Вчерашняя особа?

– В некотором роде.

– Да выражайтесь яснее, – не выдержал Сабуров. – Этакая деликатность, знаете ли, вам не к лицу.

– Неужели я настолько развязен?

– Во всяком случае, со мной то могли бы быть и пооткровеннее.

– Поэтому я сюда и пришел. В конце концов, в Петербурге у меня немало знакомых.

– Надеюсь.

– Но мне бы не хотелось, чтобы это дело получило огласку.

– Положитесь на меня, и вам не придется беспокоиться.

– Тем более что мы отныне в одной упряжке, – подхватил Зарубин и продолжал: – Помните ли вы того господина, который сидел с княжной за соседним столиком?

– Пожилого и с бакенбардами?

– Да да, у вас примечательная память, хотя мы и были под шафе.

– Это вы были под шафе, – поправил Зиновий Павлович. – Да будет вам известно, что я не выпил и трети того, что выпили вы.

– Неужели? – сконфузился Зарубин.

– Так вернемся к пожилому господину?

– Им оказался граф Скопин, человек ужасного характера и страшный задира.