— Корабль Нечистого, проделав в «Деве» пробоину, собирался дать задний ход, но твоя лихая абордажная команда посыпалась на него, точно муравьи на змею, решившую погреться на муравейнике, — сказала Лучар, с неудовольствием глядя, как адмирал пьет вино, обильно поливая рубаху на груди и свою бороду.

Наконец Гимп удовлетворил первую жажду, вернул маршалу бутыль и спросил:

— Неужто взяли на абордаж? Вот это неслыханное дело, клянусь всеми русалками Лантика и Восьмигрудой Девкой впридачу!

— К сожалению, нет, — печально сказала королева.

— Им удалось уничтожить двух лысых мерзавцев, что орудовали возле кормового орудия, но остальные задраили стальные люки. Когда крейсер выдрал свое тело из покореженной «Девы», четверо отважных матросов погибли.

— Сбежал? — поразился Гимп. — От моих акульих детей сбежал секретный корабль Нечистого, гроза морей и рек?

— Именно так, — королева остановила руку маршала, который вновь собирался протянуть Гимпу бутыль. — По непонятным причинам стальное чудовище удалилось, даже не попытавшись атаковать остальные корабли эскадры.

— Значит, все целы? — Гимп примерился, неожиданно точным движением вырвал из рук Артива бутыль и опрокинул ее в свою бездонную утробу.

Лучар тяжело вздохнула:

— Не совсем так, мой неразумный адмирал.

— Что значит неразумный? — Гимп вытер мокрую бороду тыльной стороной ладони, смачно рыгнул и попытался встать, однако у него закружилась голова, и он рухнул на свое ложе.

— Одному старому морскому волку не мешало бы поправиться и набраться сил, прежде чем осушать бутылки с этой отвратительной жидкостью, от которой стошнит и матерого лемута, — сказала Лучар.

— Неизвестно, выжил бы он или нет, если бы я вчера не прогнал королевского лейб-медика и не влил в беспамятного адмирала кружку этого пойла, — буркнул Артив и подмигнул Гимпу.

Лучар всплеснула руками, но сдержалась, и, поджав губы, продолжила:

— Эскадра понесла значительные потери. Три корабля, которые врагу удалось протаранить, пошли ко дну. Еще один сожгла пушка Нечистого, два расстреляли чизпекские сторожевики. Их также не удалось спасти в неразберихе, вызванной появлением крейсера. Они долго дрейфовали, наскочили на мели и были разбиты волнами.

— А что в это время делали остальные акульи дети? — взревел Гимп.

— В основном — оплакивали гибель своего адмирала, а также спасали «Морскую Деву», — сказал маршал. — Довольно быстро разнеслась весть, что ты размозжил себе голову об центральную мачту, свалившись с мостика.

— «Дева»-то где?

— Стоит в Крабьей Щели, трюмы полны воды, вся носовая часть обгорела, парусов нет, — глаза Артива весело блеснули. — Да еще и передняя мачта треснула. Ты, часом, не в шлеме был?

— Нет, — механически ответил адмирал. — А что?

— Да так, ничего, — маршал удовлетворенно вздохнул. — Значит, у нас на вечер есть еще одна бутыль «Отрыжки». Я выиграл пари у твоего старпома.

— Да не мог же я башкой мачту своротить, в самом деле! — Гимп рассвирепел и все же вскочил со своего ложа.

Артив удовлетворенно расхохотался:

— Я же говорил, выпьет — и будет в порядке, ваше величество!

Лучар собиралась что-то сказать, но ее перебил Гимп удивленным возгласом. Он воззрился на алую материю, служившую ему простыней:

— Что это за мерзость?

— Твоя абордажная команда успела сорвать с мостика крейсера Нечистого это знамя, — сказал Артив.