И куда бы ни шел, везде искал глазами ее. Дважды среди толпы замечал промельк – ямочку на щеке, изгиб плеча, – что запускал сердце вскачь, но то оказывалась не она. Гаррет представлял себе пир примерно знакомых ему величин и масштабов. Он, конечно, знал, что во дворец стечется вся Зеленая Горка, но и помыслить не мог, что это значит. Воображение не справлялось. Он думал, что, оказавшись на празднике, наверняка ее разыщет. А то, что он мог провести тут весь вечер и просто по случайности с ней ни разу не пересечься, до этого совсем не приходило на ум, а теперь наполняло его ужасом.

Рас указывал, что Гаррет не должен вести обход за пределом чертогов, где собирались пирующие, но что, если у них разделение по рангу? Что, если сюда были приглашены менее значимые дома, а где-то есть еще более роскошное, более вычурное место, где князь со своей дочерью принимают поклонение и лесть от еще более прославленной знати? Чем дольше он бродил по залам и коридорам, тем вероятнее ему это казалось. Неделя его пахоты на сдвоенных сменах пропадет зря. Разочарование распирало горло, словно камень.

Он начал примечать другие места, куда утекала прислуга и гости, – узкую лесенку наверх; пару медных дверей, едва приоткрывшихся, пропуская пару-тройку людей; гобеленовые шторы, за которыми слышались мужские голоса. Все это были места, которые Рас ему не показывал. Места, куда ему вход воспрещен.

Сперва он прошел сквозь медные двери. Новый зал был с дальнего конца заполнен артистами и акробатами в до того тонких, обтягивающих костюмах, что те казались голыми. На него они не обращали внимания, подготавливая спектакль к окончанию празднества. По другую сторону гобеленовой шторы за зеленым столом сидели восемь мужчин, а сверху клубился дым. В серьезной игре без проблеска веселья из рук в руки переходили красные кости и золотые монеты. Двое сидевших взглянули на Гаррета с бесстрастным, как у ящерицы, выражением лица, а остальные не сделали и этого.

Узкие ступеньки вели на крышу дворца. Трещал костер, пытаясь своим светом и жаром разогнать небесную тьму и холод. В каменном саду стояли статуэтки богов и людей, а также абстрактные формы, призванные лишь отдавать дань тонкому умению скульптора. Рыжие беспокойные языки пламени и ровный холодный свет луны оживляли и одушевляли все это. Пара дюжин юнцов и юниц слонялись вокруг с бокалами горячего вина в руках. Красные плащи и дуэньи держались по краям их группы, присутствуя и не присутствуя одновременно.

Он увидел ее до того, как она на него взглянула. Элейна а Саль была в желтой с синим накидке, волосы убраны назад серебряной сеточкой. Она не улыбалась, не разговаривала ни с кем. Окружавшей ее толпы с тем же успехом могло и не быть. Глаза ее были устремлены на огонь, и в них читалась тоска. Гаррет остановился и только смотрел. Тяжесть в груди и горле превратилась в ощутимую боль. В этот миг он бы клятвенно принес ей остаток своей жизни, лишь бы это подарило ей хоть мимолетную радость.

И, словно призванная его вниманием, княжна повернула голову. Лишь чуточку расширились зрачки в узнавании. Затем она отвернулась от огня и неспешно выдвинулась из толпы, прогуливаясь к восточному краю крыши. Он подождал минуту – столько, сколько смог вынести, – прежде чем приблизился к ней.

– Что ты здесь делаешь? – проговорила она, дыхание вырвалось столбиком лунного света.

Ее взор с нажимом прикоснулся к нему, затем обратился на распростертый под ними город.

– Пришел увидеть тебя. Не получил приглашения на праздник, поэтому как смог, так пробрался. – Шутка показалась ему зачерствелой. Девушка не засмеялась. – Я пытался отправить тебе письмо. Вернее, записку, но…

– Я ее прочла.

– А-а.

Костер освещал каменный сад за их спинами.