Она приняла шарф и повязала вокруг шеи. Когда он прикоснулся к ее запястью, взяла его за руку. Мгновение они постояли молча, затем, оглянувшись через плечо, она отодвинулась.

– Умоляю, – сказала она. – Уйди.

Повернувшись, он пошел назад к огню и пляске теней. Мимо шагнула какая-то бледная женщина, и он отвел взгляд, как отводил от всех остальных. Он всего лишь охранник, декорация праздника, и дурачок, удачно влюбившийся в девушку, которой не нужен, и все равно тосковавший по ней. Сегодня ночью он никто. Лунное сияние, бледное, как разбавленное молоко, ниспадало на все вокруг – и цельное, и разбитое.

26

Она не смотрела вслед уходящему. Она поступила так, как должна была поступить, и чувствовала себя словно в миг между ударом и вспышкой боли. Зарылась руками в шарф и тут же пожалела, что согласилась его взять. От шарфа пахло Гарретом.

Тяжко и больно, но так было необходимо.

К ней подошла упоенная грезами старшая родственница. Элейна задумалась, какой вывод сделала бы Андомака из зловещих Осаевых книг. Если бы во сне пришла в потайную комнату князя и обнаружила целые века страниц, исписанных одной и той же жуткой рукой, – на что бы ей мог намекать такой сон? Наверно, на то, что князь Китамара не человек. Что этот титул обширней и продолжительней, нежели люди, его временные обладатели. А также и то, что отдавать себя его величию отвратительно и обречено на утраты. Что сила, и право, и высший из рангов дают тебе все, поскольку все у тебя забирают. Для этого ей не нужны были сны. Она уже знала об этом и так.

Тишина между ними чересчур затянулась. Элейне пришлось ее нарушить:

– Андомака.

– Элейна, – откликнулась кузина. – Как ваше сердце?

Дурацкий вопрос. Единственный имеющий смысл.

– Бывало и лучше. Я уже…

«Я рассталась с кое-чем ценным, но так, чтобы потом притвориться, будто бы добровольно. Кое-что отвергла сама, чтобы потом его у меня не отняли. Я уберегла его. Молю, чтобы уберегла».

Она стиснула челюсти, не давая словам вырваться из горла, но их выплеснули наружу предательские глаза.

Андомака взяла сестру за руку.

– Все хорошо. Что бы ни стряслось, все будет хорошо.

Это скромное сопереживание оказалось непосильным. Элейна, повернувшись к родственнице, считай, упала ей на руки.

– Это глупо. Я не должна… Я должна быть счастлива.

– Отчего?

– Оттого, что свободна.

Кузина прищурилась.

– Вы порвали с…

– Да. Любой другой исход подверг бы его опасности.

Проговоренное вслух становится истинным. Она защитила себя от него и его от себя, ведь так? Их общую ночь, минутку вне времени, вне течения жизни обоих, не осквернит никакая грязь последующих событий. Элейна не исковеркает его судьбу. Не станет причиной перемен к худу. И Гаррет не угодит в силки, уготованные ей при рождении.

Стоя рука об руку, двоюродные сестры молчали. Андомака вздохнула. Наверно, ненароком ушла в себя, вспоминая какой-то миг собственной жизни. Кого-то, кого знала тогда, а теперь уже нет. Утраты неизбежны у каждого. Элейна растроганно сжала ее ладонь.

– Спасибо.

Мысль Андомаки вернулась в действительность, и, как могла бы, наверное, мать, она поцеловала Элейну в лоб.

– Вы уверены, что поступили правильно?

– Я – княжна. Что мне еще было делать?

– Вы не стали бы первой имевшей любовника, – произнесла Андомака, а потом рассмеялась. – Помимо жены, Осай делил постель и с другими женщинами. Об этом известно всем.

– Не сравнивайте.

– Потому что он был мужчиной?

– Да. Я в ином положении.