Недели ночных скитаний сослужили хорошую службу. Элейна кивнула Димнии, двинувшись словно навстречу, а сама проскользнула в боковое ответвление, а оттуда в коридор, ведущий мимо кухонь на юг. Вдали от пира разноголосица быстро затихла. Она выбежала во двор, под открытое небо. Здесь в ожидании стояли кареты. Кони в упряжках цокали копытами и фыркали густым бледным паром. Ждали приказов слуги всех великих домов и большинства меньших. Осматриваясь, печатала шаг и пара дворцовых охранников. Резко холодил воздух, и Гаррета нигде не было.

«Ты просила его уйти, и он ушел, – назидательно произнесла воображаемая мать. – Чего еще ты ждала от него?»

Она подошла к одному из дворцовых. Широколицему мужчине с проседью в волосах. Он отвесил поклон.

– Здесь был один стражник, – начала она. – Из ваших, но не обычных. Новенький. Он уже ушел?

– Здесь не проходило никого, кроме нас, миледи, – ответил тот.

Она постояла еще минуту, желая, чтоб Гаррет соткался из тени. Когда этого не случилось, повернула обратно.

При приближении к главному залу до нее донеслись отзвуки пения. Не чистые, звонкие голоса придворных артистов, но рокот и рев гостей, затянувших старую ханчийскую песню под аккомпанемент единственного барабана. Хор шумел весельем. Счастливым праздником. Нет причин, почему от пения она должна была испытать еще большее одиночество, – однако же испытала.

Проще всего сейчас было уйти к себе в покои, но этого ей ничуть не хотелось. Опять тишина, уединение, растущее чувство бессилия и ужаса. С этой неопределенностью, со страхом она жаждала покончить больше всего. Но не в силах была вообразить, каким образом.

Присоединяться к пиру тоже совсем не хотелось. Не хотелось встречаться ни с Кинтом, ни с отцом. Не хотелось отвечать Андомаке, как все прошло. Сто человек, ждущих ее визита, чтобы увидеть ее и быть ею замеченными, заранее доводили Элейну до изнурения.

Глаз привлекла вспышка красного. Еще один стражник обходил галерею, вытянув руки по швам. Какой-то миг он казался очень похожим на Гаррета. И следующий миг тоже. Она застыла. Песня кончилась волною хохота и хлопков, над которой взвился голос отца, но слова вязли и тонули в общем гомоне. Она шагнула настречу этому стражнику – навстречу Гаррету, – почти сама того не желая. Ее скорее тянуло – или она падала. Подняв взгляд, Гаррет принял замкнутый вид, приветствуя княжну формальным кивком, будто они незнакомы.

– Ты еще здесь, – проговорила она.

Он всплеснул руками, оправдываясь:

– Полагается отстоять смену. Иначе мне крепко влетит.

У нее вырвался смех – единственным теплым пятнышком посреди этой гиблой зимы. Сначала она нисколько не сомневалась, что, отослав его, совершила правильный поступок, а теперь, не преуспев, почувствовала огромное облегчение. Где-то на галереях женский голос затянул новую песню, мотив поддержал барабан. Голоса грянули, как ледоход по весне.

Гаррет оглянулся через плечо, будто должен был куда-то вернуться. Она взяла его за рукав, повернулась и пошла, волоча его за собой, как куклу на нитке. Сопротивление продлилось недолго.

В уме Элейны заранее наметилась дорога через дворец. Если все ее похождения послужат лишь этой одной минуте, то множество долгих часов было потрачено ничуть не напрасно.