Высотой стен и расположением перегородок казарма на Камнерядье являла взору прошлую жизнь конюшен. Общий зал был высок и просторен, с огромными бревенчатыми балками, почерневшими от дыма и времени, будто обуглившимися. Южная стена оказалась одними громадными воротами, что открывались навстречу ветру и слабому запаху прачечной, а порой оставались закрытыми. Каменный пол по-прежнему продавливали колеи от колес экипажей, что накатывались десятилетиями. С задней стороны печки для обогрева проходила вертикальная линия из кирпича другого цвета, отметкой места, где раньше стояла давно забытая стенка. Гаррет и Маур сидели за низким дубовым столом, с которого глядело на них лицо мертвеца, будто дерево было водой и в ней тонул человек.

Сидевшая с ними женщина имела широкие плечи и скулы. Свой синий плащ и служебный жетон она носила словно мясник, натянувший на себя кожаный фартук – инструмент кровавого ремесла. Двумя красными заскорузлыми пальцами она взяла маску, повертела в одну сторону, потом в другую. Гаррет под столом ущипнул себя за запястье, пытаясь сдержать нетерпение.

– Из Речного Порта, а точнее? – спросила она.

– Из Дома Лефт, – сказал Маур.

– Не знаю таких, – сказал женщина. – Впрочем, что, если… Есть такой тип по имени Уллин, он не показывался долгое время. Вечно в неприятностях, а иногда за нужную плату становится неприятностью для других. В промежутках между бабами ночует в ночлежном бараке.

– Значит, он пропал? – спросил Гаррет.

Женщина пожала могучими плечами:

– Я его не видала, а это земля моего патруля. Вообще ему не впервой отлучаться на несколько недель по каким-то своим делишкам, а потом прибегать обратно, точно коту бродячему, но у вашего подходящая форма ушей, да и нос тоже похож. Рот не такой, но наверняка судить трудно. Кожа – вещь мягкая. Под давлением гипса меняет облик. Нос и уши, вот на что надо смотреть на посмертных слепках.

Маур кивнул, и Гаррету стало ясно, что его друг детства отложил это открытие про запас.

– Есть ли кто-то, с кем этот Уллин постоянно работал? Кто-то, кто мог послать его в Речной Порт? Может, со связями на Зеленой Горке?

– Смотря кого спрашивать. Ходил слух, что его отец из рода Аббасанн, а мать была служанкой, которую выперли, когда о ней прознала жена, но, может, все это чушь. Если охота нанять разбойника, их вокруг сотни. По большей части достойные люди, только сидят на мели, а работа грязной не бывает. Уллин никогда не тырил по мелочам, вроде «хватай и беги» на базаре. Однако деньги у него постоянно водились. Не слишком удивлюсь, если у него был регулярный источник дохода. Один раз я слыхала, как он говорил про залатанного человека, мне еще тогда показалось, будто его нанимали неоднократно.

– Залатанного человека? – переспросил Гаррет.

– Если только это Уллин. – Она цокнула слепком о стол. – Я уже вам сказала. Трудно понять. Можете еще справиться в казарме Коптильни.

– Они нас сюда и направили, – сказал Маур. – Вообще-то, именно к вам. Сказали, что если у кого и есть перечень местных разбойников, так это у вас.

Невольно польщенная, дородная женщина ответила улыбкой.

– Буду держать ухо востро. Если повстречаю его или услышу, как кто-то оплакивает безвременно ушедшего Уллина, отправлю весточку. Маур Кондол, верно запомнила?

– Если понадобится пособить вам к востоку от реки, с меня должок, – сказал Маур.

При упоминании о должке Гаррет напрягся, но ни женщина, ни Маур не подали виду, даже если и заметили. Она поднялась и потопала к выходу, а Маур завернул гипсовый слепок обратно в тряпицу и положил назад в сумку.