Они двинулись дальше, пересекая Притечье, – смотрели по сторонам и показывались на глаза местным как воплощенное правосудие. Или если не правосудие, то хотя бы закон. Гаррет подставил щеки холодному дуновению и солнцу, жалить и согревать теплом, и представил себя обычным синим плащом, не разделенным на две половины. Пока стражники добирались назад до казармы, он заставил себя шутить и хохотать вместе со Старым Кабаном, настраивая новобранца на непринужденный лад и вместе с тем беря на заметку его повадку. Он узнал знакомый подход. Не так много месяцев назад те же ухватки применяли к нему.

– Тебе надо идти упражняться, – сказал Старый Кабан, когда они ступили во двор. – Берен будет отрабатывать собранность.

– Собранность? – переспросил Карриг. И спохватился: – Так точно. Выполняю.

Пока новичок месил лед и жижу на тренировочной площадке, Гаррет со Старым Кабаном подошли к кабинету капитана Сенита. До них успели вернуться еще два патруля, но синих плащей нигде не валялось. Гаррет заметил Канниша с Мауром, стоящих, наклонив друг к другу голову, у дверей зала собраний.

– Я тоже заметил, – сказал Старый Кабан. – Что-то случилось.

– Есть идеи что?

– Если есть повод для нашего беспокойства, нам скажут.

В кабинете на столике Сенита, как и каждую неделю, был открыт сейф. Капитан отсчитал деньги Старому Кабану, а затем Гаррету, прежде чем помрачнеть, глядя мимо них на вход.

– С вами был еще третий – или его не было?

– Отправил на тренировку, – с ухмылкой сказал Старый Кабан. – Посчитал, немного глупости из него выбить не повредит.

– Вернуть, – сказал капитан, и улыбка Старого Кабана увяла. – Встречаемся в общем зале, вместе со всеми. Есть безотлагательный разговор.

В камине зала собраний горел огонь, но это уже был излишек. От набившихся в помещение и так стояла духота. Все утренние патрули были уже в расположении, а полуденные еще не успели выйти. На час, не сознавая того, Китамар лишился управления. Все его стражи собрались в казарме, подозрительно переглядываясь друг с другом. Канниш и Маур стояли бок о бок у вешалок восточной стены, и Гаррет попытался к ним пролезть, но толпа была плотной, и капитан Сенит вошел где-то на половине его пути.

Капитан сделал знак закрыть за ним дверь. Запах мужских тел и дыхания заполнил комнату. Капитан Сенит взмахнул рукой, и вокруг него образовалось немного свободного места. Подцепив лодыжкой, он подволок к себе одну из скамеек и взошел на нее, оглядывая всех сверху – маяк над морем голов.

– У нас проблемы, – сказал он. – И первая проблема, которую вам, говнюкам, надо исправить, заключается в том, что вы должны заткнуть себе рот. Насколько я понимаю, затишье все одно ненадолго, но если кто из этой казармы начнет об этом трещать и я узнаю его имечко, то он пожалеет, что его мамаша не умерла в раннем детстве. Уяснили?

Он хлестнул подчиненных свирепым взглядом. В желудок Гаррета будто от души сыпанули песку.

– Итак, – сказал капитан. – Мне пришла весть от Самаля Кинта. Княжна Элейна а Саль пропала. Она пропала не сказать, что вчера, но дворец решил насчет этого поиграть в недотрогу. Теперь их осенило, что мы можем принести пользу, вот мы и слышим о происшествии только сейчас.

Гаррет бросил взгляд на восточную стену. Оба, и Канниш, и Маур, смотрели на него. Он качнул головой, потом отвернулся, молясь, чтобы они стояли тихо.

– Согласно ее кучеру княжна на регулярной основе принимала духовные наставления в Храме, то есть проводила на нашем берегу много времени. В день пропажи ей захотелось высадиться в Речном Порту. Когда княжна не вернулась в карету, возница посчитал, что она отправилась домой своим ходом, и поехал назад на Дворцовый Холм – таковы, во всяком случае, его слова.