И под гремящие колеса, под свист ремня воздух наполнял мягкий, но куда более глубокий гул, точно выдох божества – длиною в вечность. Кахон бежал над нею по своему ложу, обширный и подавляющий тяжестью, точно город. Гаррет глядел на мчащийся мимо потолок. Бешеный страх в его глазах отражал ее собственный.

– Как думаешь, что случится, если оно вдруг протечет? – спросил он.

– Ничего хорошего, – сказала она.

– Ага, похоже на то.

Элейна выпустила сани, доверяя своему равновесию, и переложила фонарь в левую руку. Отыскала ладонь Гаррета, и, фигурой на носу корабля, они встали бок о бок, уплывая во тьму.

37

Братство Дарис выгорало.

Общий храм и храм внутренний, палаты, залы, кладовые, кельи, конюшни. Все охватило пламя. Над Зеленой Горкой воздух наполнился запахом гари – как и над Дворцовым Холмом с Камнерядьем. Дым окрашивал рдяным оттенком солнечные лучи. Цепочки мужчин и женщин подтаскивали воду с канала, поливали соседние здания в надежде, что пожар не разойдется по городу.

Чудовище, звавшее себя нитью Китамара, сейчас шло пешком, облаченное во плоть, что отняло у Андомаки Чаалат. В его женском животе стоял ком, от страха подкатывала тошнота – кстати, всегда немного разная у каждого нового тела. Скрывая испуг, оно держало голову прямо и поджимало ладонями одежду по бокам, натягивая так, чтобы платье не вздувалось под ветром. Его пояс, а самое главное, его клинок пропал.

Имелось полдюжины величественных особняков, которыми владели различные духовные братства, но именно Дарис было его приютом и домом, убежищем, где можно было укрыться, если во дворце произойдут неприятности. Что-то крайне неприятное нынче произошло во дворце, в самом братстве, а теперь и на этой улице, где враги выследили его, обокрали и, совершенно непредвиденно, вновь лишили несокрушимой брони.

Неужели оно зазналось? Неужели плоть тайного отпрыска, в которой оно прежде пряталось, отравила его свойственной молодости слепотой к риску? Или после Андомаки Чаалат остались не одни кости и кровь, но также предрассудки и побуждения бледной жрицы? Хотелось бы верить, что оплошность оно совершило самостоятельно – ибо тогда в его власти будет ее исправить.

– Миледи, – с удивлением в голосе произнес главный повар дворцовой кухни.

– Лемель Таррит, – отозвалась нить Китамара. Существо помнило, как тот мыл тарелки еще поваренком. И сейчас глядело на него уже третьей парой глаз. – Прости за вторжение, но я надеялась отыскать своего поверенного Трегарро. Ты не видел его?

– Нет, простите, госпожа. У нас здесь не много народу. Я всех отослал на пожар. Вы не пострадали? Давайте заварю вам успокаивающий чай?

Оно ласково улыбнулось, качнув белесой головой. Трегарро был слишком умелым убийцей, чтобы оказаться замеченным на подходе. Он был лучшим союзником и доверенным слугой Андомаки, но нить отправила его убить Бирна а Саля. Верного человека хотелось вернуть, хотелось, чтоб рядом был кто-то понимающий ситуацию с правильной стороны. Но Трегарро – выпущенная стрела. Отозвать его назад уже невозможно.

– Будем надеяться, что он выбрался из пожара, – сказало оно, зная об этом заранее.

Если в настоящее время подручного нет во дворце, значит, он уже бежал, приведя в действие свой замысел. Смерть князя. Лемель утешительно дотронулся до руки нити. По-человечьи мягко и ласково и вместе с тем не совсем скромно. Нить Китамара одарила его тихой улыбкой губ Андомаки и направилась в галереи и переходы, возведенные ею века тому назад. Точно лавирующая против течения рыба, оно двигалось вглубь, тогда как стражники, слуги и придворные потоком выплескивались на улицу бороться с пожаром.