Быть главным поваром китамарского князя означало играть в долгую игру.

– Господин князь идет, – сообщил ему подмастерье Джеррит, сын хлебопека, но мог шепнуть и кто угодно на кухне.

Существовали правила насчет княжеских посещений. Лемель слыхал от охотника про породу птиц, что выставляют часовых, пока кормятся на земле, и если кто из них запоет, то встрепенется вся стая. На кухнях примерно то же самое. Лемель отвернулся от быка и занятой им девушки и быстро пошагал мимо длинных столов, отодвигая в сторону полдюжины других поваров и кухарок. Его взгляд порхал по всем столешницам и полкам, по каждому мешку. На кухнях случались такие вещи, которых никто из пирующих вельмож в жизни не видел. Он уже поднабрался уверенности в себе, когда внутрь ступил Самаль Кинт, а за ним новый князь.

Все на кухне, кроме гостей, преклонили колено и склонили головы.

Лемель знал Кинта уже почти десяток лет. То была глыба серого камня в образе человека, что никогда сверх меры не ел, не пил и не смеялся. Лемель уважал его, как один мастер своего дела другого, но близки они не были. Кинт носил алый плащ дворцового стражника, золотую бляху своей должности и меч с единственным рубином на кожаном навершии, напоминавшем Лемелю вишенку в бренди. Новый князь хлопнул в ладоши.

– Пожалуйста, встаньте. Возвращайтесь к делам. Не хочу никого прерывать.

Почти неохотно персонал кухни поднялся. Князь Осай заходил к поварам лишь изредка, зато, когда являлся, весь состав замирал, смотря в пол, пока владыка вел свои разговоры, и не вставал до его ухода. Так они сожгли несколько куриц, зато неукоснительно соблюли этикет. От мысли о работе на глазах у князя веяло богохульством. Но не подчиниться его словам было еще хуже. Лемель сделал движение, и кухня вернулась к жизни.

Бирна а Саля он, конечно же, видел прежде. На Зеленой Горке Лемель кормил всех и каждого по крайней мере четырежды в год. Бирн был почти последним из дома а Саль, не считая его дочери и отщепившихся дальних родственников, проживавших за городом. Он не любил мягкие сыры, а вино предпочитал сухое, но с привкусом, какой иные назвали бы грубым. Теперь он надел корону. В первый раз и на всю оставшуюся жизнь. Корона ему шла, но видеть ее на ком-то кроме Осая казалось необычайно странным.

– Господин князь, – обратился Лемель. – Мои соболезнования по поводу вашего дяди.

– Да, – сказал Бирн. – Мы слишком рано его потеряли.

Лемель не мог разобрать, старо или молодо выглядел князь. Он был, конечно же, моложе Осая. И совсем с другим носом. У Осая нос был длинный и по-орлиному изогнут. Что придавало ему авторитетный облик. Бирн был для этого слишком хорош собой. Но в бороде его проглядывала белизна, которой Лемель не помнил.

– Отведыватели мои. – Кинт, кажется, продолжал их беседу. – Мастер Лемель допускает их до каждой стадии готовки. Ничто не попадет на ваш стол, пока полдюжины людей не удостоверятся, что яда нет.

– Это хорошо, – произнес Бирн с кивком, вызвавшим у Лемеля догадку, что до этих пор князь не считался с вероятностью отравления. – Я высоко ценю ваши усилия в этом вопросе. И ваши, мастер Лемель.

– Повелитель, – отозвался Лемель, ныряя в краткий, но подобострастный поклон. – Кухня приспособится к любому вашему желанию. Я очень горжусь моими подчиненными и уверяю вас, что вы будете гордиться ими не меньше.

– Да, спасибо, – сказал князь.