От конторских зданий смотрителя до ближней площади выстроилась целая очередь. Податели жалоб, лодочники, представители гильдий и бесприютные работяги в поисках найма. Он прошелся вдоль очереди, пока не увидел искомую физиономию.

– Эй, – сказал он, вытаскивая договор и угрожающе им потрясая. – Нам с вами надо потолковать.

Этим вечером выдался роскошный закат: багровый, золотой и серый. Ужин с Терезой Суинарт, ее семейством и челядью проходил под открытым небом. Огроменная каменная башня храма чернела на фоне сияния, незначительно малая по сравнению с невыразимой ширью небес.

– Жалко, Генны сейчас с нами нет, – сказала Тереза Суинарт. – Я по ней соскучилась.

Длина двух столов позволяла усесться двум десяткам людей за каждым, и сейчас свободных мест не было. Подготовленные факелы ждали, когда померкнет солнце. Воздух уже тронуло дуновенье осенней прохлады. Гаррет сидел рядом с отцом. Дядя Роббсон – слишком далеко, даже словом не перекинуться, но, кажется, он вступил в дебаты с другими гостями, наставив на кого-то куриную ножку, подчеркивая тем самым свою точку зрения. Вэшш был за другим столом, юноша среди детей. Гаррет нутром чуял унижение брата, но поделать ничего не мог. Этикет есть этикет. Правила есть правила.

Установка есть установка.

– А ты, Гаррет, – сказала Тереза и поманила слугу налить вина. – Тебя я не видела с осени прошлого года. Ты вырос и стал таким милым, аж съесть хочется.

Его отец хихикнул, и Гаррету стало болезненно ясно, что оба главы семей флиртуют друг с другом посредством него. От их обычного поведения это не отличалось, но сейчас он понимал, что движет отцом. То, что раньше воспринималось невинным, больше таким не будет.

– Скорее горьким, как кофе, – парировал Гаррет. – Ты найдешь себе повкуснее.

– И поскромнее, – поддразнила она.

Негромко жужжа крылышками, спикировала стрекоза. Гаррет смотрел, как она мчится, пока не унеслась со двора прочь.

– Ешь, – тихонько, чтоб больше никто не услышал, произнес отец. – Невежливо столько оставлять на тарелке.

– Я не голоден.

– А я и не прошу.

– Слушаюсь, – сказал Гаррет и поднес нож с насаженной курочкой ко рту. Пожевал, пока она не стала безвкусной, а потом запил вином.

– С Бирном а Салем во дворце город может существенно измениться, – высказалась Тереза.

Гаррет не уделял достаточно внимания окружающим, чтобы уловить нить беседы.

Отец засмеялся, придвинулся вперед и пальцами коснулся руки хозяйки.

– Ох, Тереза, вы неисправимая оптимистка. Бирн а Саль будет править в том же ключе, как и Осай, а перед ним Айрис, а до него Даос.

– Пожалуй, вы правы, – согласилась собеседница, и Гаррет встал с места, не соображая, что его к этому подвигло.

Отец успокаивающе поглядел на него. Другие за столом повернулись в их сторону. Гаррет нацепил улыбку, которая появилась легче, чем он ожидал. Чем ему бы хотелось.

– По-моему, я выпил несколько более, чем рассчитывал, – скзал он. – Вы меня простите, если я отойду сделать важное заявление?

– Не знаю, надо ли об этом так объявлять, – хихикнул отец, – но пожалуйста, как пожелаешь.

Гаррет кивнул хозяйке и пошел внутрь дома. Отмахнулся от слуги, попытавшегося отвести его в уборную, прошагал через все жилище и вышел за дверь. Их ожидала карета, на которой семья и приехала, но Гаррет прошел мимо. От дома Суинарт до его собственного дорога выдалась долгой, но небыстрая прогулка его вполне устраивала. Пройдясь, он высвободил засевшую меж ребер бурю. Злось, стыд и что-то еще. Голод. Тоску. Сожаление.

Вокруг пала ночь. Серебрилась луна, и воздух овевал его щеки прохладой. По мере того как он шел, его рассудок постепенно успокаивался.