Отец, расстегнувши жилет и засучив рукава, держал в руке лист бумаги. Дядя Роббсон стоял позади него и, наклонившись над плечом, указывал хлебной коркой:

– Вот здесь счет на оплату.

– Разве мы не раскидываем его в долях с Кальдоном и Ситтом?

– Они возместят нам, когда заберут свой товар. Но оплату портовому смотрителю вносим полностью мы.

– Но по итогу мы в прибыли?

Дядя Роббсон буркнул что-то более-менее утвердительное. Гаррет сел, взял миску с ягодами, потом откинулся назад, отрывая от пола передние ножки стула. Отец на него покосился.

– Хорошо спалось? – спокойно произнес он.

– Неплохо, – отозвался Гаррет, постаравшись придать голосу дружеский оттенок. Резкость произвела бы впечатление, что он – проигравшая сторона. – Есть известия от матери?

– Нет, пока нет, но я бы и не ждал новостей. До первых, скорее всего, морозов. Но в промежутке от теперь до тогда нам предстоит уйма дел. Я бы хотел, чтобы ты, если можно, проверил склад.

Роббсон застыл на месте.

Отец моргнул, глядя на него:

– Ты ведь не против, Роббсон? Я подумал, будет лучше, если люди увидят, как Гаррет работает на благо семьи. Это смягчит трения, когда разлетятся новости о женитьбе.

– Где Ирит? – спросил Гаррет. – Не должна ли она изучать тонкости семейного ремесла?

Отец пожал плечами, взвешивая в руке документ.

– Когда станем одной семьей, почему бы и нет?

– Разве она еще недостаточно с нами сблизилась?

– Церемонии бракосочетания еще не было. И даже когда это свершится, разумнее будет не выдвигать ее на первые роли. Когда все увидят, что мы женили нашего сына на северянке-инлиске, то недолго думая начнут вычислять, что мы с этого поимели. О чем наши братья и сестры по гильдиям не заподозрят, того и высчитать не смогут.

– Я тоже должен идти, – сказал Вэшш. – На склад.

– Нет. Ты займешься Паттаном Адрестином. Есть письма, и нам необходимо их прочитать. Сегодня.

– Да, сэр, – ответил Вэшш.

Деловая жизнь семьи колебалась подобно маятнику, и жатва была одной из высших точек его хода. Противоположной ей была оттепель, когда по Кахону начинали пробираться первые баржи – вверх, с юга, или вниз, если они зимовали в городе. Разыгрывалась гонка – прием заказов, заключение сделок, расстановка доски перед великой партией. Упорная борьба за исполнение всех контрактов, угроза уплаты гильдиям или дворцу неустоек, что могли смести начисто всю годовую прибыль, сложные танцы, чтобы сборщик налогов был счастлив, но не через меру.

В другие годы такая кипучая деятельность приводила Гаррета в восторг. Гуляя по улицам, он чувствал, будто весь город ожил. Будто телеги и доставщики были кровью, циркулирующей по булыжным венам. На юге города вырастали в человеческий рост кули с зерном, а корзины ягод и фруктов сочились сладостью на пыльные дороги. На севере же речное движение превращалось в едва ли обузданный хаос. Дюжины лодок мчались, чтобы занять места под кранами, а портовые смотрители посылали на воду ялики синих плащей – поддерживать порядок угрозами расправы и конфискации. Двери склада Лефтов были открыты – повозки катились к воде и обратно, стремясь поскорей доставить под крышу все то, что выдержит зимние месяцы, а шкиперам на определенные суда то, что потом поплывет на юг, а еще все накладные и подписанные квитанции – все шло своим чередом.

Обычно такое зрелище будоражило. Последний отрезок эстафеты, что вознесет иные семьи почти до особняков Зеленой Горки, а прочих сбросит так низко, что гордым купцам придется идти в услужение своим соперникам, спать на койках слуг вместе с горничными, садовниками и поварами.