– Не стоит ли отложить, господин? – спросил Кинт. – Или желаете, чтобы каменщики приступили к делу?

– Передайте Халеву, что ждать смысла нет. Пусть распорядится, чтоб начинали.

Кинт кивнул, повернулся и удалился такой походкой, словно собирался здорово испортить кому-то денек и был очень этому рад. Элейна проследила, как он проходит под аркой и исчезает из виду.

– Какой-то он чудной, нет? – высказала она свое мнение.

– Полагаю, они с дядей были близки. Насколько кто-то мог быть дяде близок. Тот тоже был чудаком. Моя мать говорила, что престол меняет человека. Не знаю, правда это или нет, но судя по всему, что я слышал, с ним все обстояло именно так.

Отец медленно повернулся, обводя жестом палату, а подразумевая дворец:

– Я как будто поселился в мертвом теле Осая. Все это было его, а теперь должно перейти ко мне. Но я ничего не чувствую здесь своим. Съешь чего-нибудь? В одной из гостиных накрыли на стол.

– Можно, – сказала она, а отец улыбнулся и подал ей руку.

Она сцепила с ним локоть, и они преодолели пролет гранитных ступеней, прошли вдоль короткого закопченного коридора и попали в на удивление скромную гостиную, с единственным окном, глядевшим на юг. Там был светлый деревянный столик, а на нем серебряный поднос с виноградом и сыром. Элейна села напротив отца. Где-то в отдалении молот ударил о камень.

– Вы проламываете стену? – спросила она, отщипывая с грозди виноградину.

– Стена тоньше той дурацкой двери, – выругался он. – Мы с Халевом все это время готовились принимать управление. Я составил список дел, которыми предполагал заняться в первый день, как получу корону. А вместо этого почти неделю торчу, как проклятый, перед дверью.

И он рассмеялся, и Элейна засмеялась вместе с ним. И раскусила виноградину, и внутри та была сочной, сладкой и замечательно спелой.

Отец кивнул:

– Понимаю. Сам думал, что они малость недозреют. Но праздник урожая ближе, чем кажется. Раз дядя при смерти, я отчего-то считал, будто время приостановится. Во всяком случае, замедлит ход. Даст нам отдышаться. Но вышло так, что день – все тот же день, хоть коронации, хоть нет.

– Вам нездоровится?

– Я в полном порядке. Я раздосадован. Раздавлен. А как по-другому? Я ж князь всего Китамара! – Он взял еще ломтик сыра. – Все наладится. Мне надо только потверже встать на ноги. Жаль, что рядом нет твоей матери. Она в этом лучше соображала.

– Вы по-прежнему по ней скучаете?

– Порой да. Не так отчаянно, как сразу после ее ухода, но… Я ее любил. Она была…

– Я знаю, – сказала Элейна, пренебрегая фактом, что не знала ничего. Не могла знать. – Можно спросить? На что было похоже, когда вы встретились? Я слышала рассказы про свадьбу и ее жизнь замужем, но до этого?

– Как я ее отбил у другого?

– Вы ее отбили?

– Старый скандал! Рассказать?

Элейна отщипнула еще две виноградинки и передала одну отцу.

– Правда настоящий скандал? Тогда рассказывайте скорее.

– Когда у нас закрутилось, она уже была помолвлена. Сговорена выйти замуж за Раддета а Джименталя. А когда мы вместе были на празднике…

– На празднике? На каком-то обычном празднике?

– Мы праздновали первую оттепель у Даоса Адреската. Халев тоже там был. Твоя мать появилась поздно, вместе с родственницей… Маргет. Маргет Фосс. Она носила зеленое, а в том году была мода на желтый. Ее это не беспокоило. Она знала, в чем выглядит хорошо. Я ее, конечно же, знал. Все были друг с другом знакомы. Но она не… между нею и мной ничего подобного не было. Мы пошли в сад, смотреть воздушного змея, которого смастерил Даос, и твоя мать поскользнулась.