Дворцовые сады выглядели словно площадка для спортивных упражнений, с редко налепленными поверх цветами и кустиками – потому как такой площадкой они и являлись. Элейна, вновь с неуместной книгой в руках, гуляла среди цветов, подставив щеки полуденному солнцу, и с изумлением отмечала, что в целом многим довольна. Старик в жилетке садовника тихонько брел позади, поливая из жестяного ведра буйный на излете лета кустарник.

Потребовался весь первый день, чтобы понять, отчего дворцовая территория кажется такой необычной и обособленной. Элейна знала, что находится в центре города, самом, насколько это возможно, сердце Китамара, однако здесь казался чужим даже воздух, словно солнечный свет падал с иных небес. Она будто плыла в неизвестном море. И все потому, что всю ее жизнь, где бы в Китамаре она ни бродила, от Храма до Коптильни и Речного Порта, ей задавала ориентир возвышающаяся тень Дворцового Холма. Своим размером и обликом гора показывала Элейне, в какой она части города, тем самым обозначая отведенное ей место в мире.

Теперь же Дворцовый Холм исчез. Ступая по нему, она уже не попадала под его сень, не видела его громады, а значит, надо было искать новые способы отличать север от востока, а юг от запада. Этого она не предвидела, и сюрприз оказался прекрасным.

Из сада она зашла в коридор с низкими толстыми стенами, что поглощали звук и источали безмолвие. Переселившись сюда, во дворец, она каждый день безотчетно гуляла по его залам и галереям, забредала в комнаты, которыми не пользовались годами, поднималась по узким лестницам в кладовые, где древние воины-ханчи хранили оружие, лекарства и солонину – припасы для войн, чьи победы и поражения отгремели допреж того, как этот город стал городом. И благодаря прогулкам она уже знала, как срезать путь из садов в княжеские палаты отца по дорожке между конюшен и жилищами слуг, вместо того чтобы идти в обход через главные коридоры. И чувствовала легкое самодовольство.

Палаты князя были врезаны в куда более древнее сооружение. Четкая линия на камне высокой приемной залы показывала уровень прежнего, более низкого потолка. Полы с былых времен несли контуры старых стен, убранных, чтобы соорудить просторные покои. Здесь стояли шелковые диваны, красовались светлые гобелены, камин выглядел так, словно мог вместить половину дерева и измотать весь дворец жарой в самую лютую зимнюю ночь, – но размах и великолепие этих чертогов были великолепием застарелых шрамов и прошлого.

Три человека были тут, в зале, когда Элейна миновала придверную стражу в красных плащах. Одним был Самаль Кинт, глава дворцовой охраны. Другой была пожилая женщина с коротко стриженными седыми волосами и непреходящей любознательностью на лице. Мика Элл, придворный историк и летописец. И последним был, конечно же, отец.

– Я не нашла нужных записей, мой господин, – сказала Мика Элл. – И, говоря начистоту, не припомню, чтобы натыкалась на упоминания об этом, пока читала. А прочла я много. Этот двор – вся моя жизнь.

– Что-то обязательно должно вам попасться, – сказал отец. – Пожалуйста, продолжайте поиски.

Историк поклонилась и отошла, танцующе, будто разучила эти движения в молодости и часто практиковалась. Элейна уловила отцовский взгляд и вопросительно приподняла бровь.

– Дядин личный кабинет, – пояснил отец. – Теперь мой кабинет. Но я не могу туда попасть.

– Не хватает ключа? – спросила Элейна.

– Не хватает замка. Лишь громадная железная дверь с тысячью кованых украшений, что могли б прикрывать скважину, вот только прячут они одну пустоту. Бьюсь над ними уже два дня.

– Не стоит ли отложить, господин? – спросил Кинт.