– Я знаю, дело серьезное, – сказала Теддан. – Вижу, как ты напугана. Не серчай за мои расспросы.

– Я никогда на тебя долго не злилась, – сказала Элейна; на этом родственница была такова, с ней и якобы одаренный священник.

Элейна вновь уселась на молитвенный коврик, подождать, пока Теддан не удалится на безопасное расстояние, чтобы их не увидели вместе на улице. Как ни странно, разум ее прояснился. Да, во дворце было что-то не так. Но Теддан верно заметила – она была княжной, а в будущем станет княгиней. Есть люди, с которыми можно поговорить, вопросы, которые можно задать. И, вполне вероятно, если действовать осмотрительно, самой побывать в личном кабинете Осая. Когда она вернется во дворец, то начнет собственное расследование.

Со стены на нее смотрели нарисованные боги – стилизованные, абстрактные, нечеловеческие лица. Она почувствовала укол вины за то, что оскверняет их храм своим мошенничеством. Когда снова выглянул священник, она поманила его подойти.

– Моя… госпожа моя, – выдавил он. – Это… это столь высокая честь.

– Для меня честь не меньше. Прошу, вы позволите мне оставить пожертвование? Из глубокого почтения. – Она кивнула на фреску.

Святоша согнулся едва не пополам, принимая серебреники из ее кошелька, и пообещал поминать ее имя в заздравных молебнах. Стоило ли надеяться, что богов задобрить так же легко?

У входных дверей она повернулась, думая с порога поклониться богам еще разок, напоследок. Пустяковый жест почитания, однако сам обычай был неплохим.

Память сыграла шутку или рассеянность, но женское изображение – Владычицы Эр с темным нимбом, – кажется, изменилось. Тень самой Элейны и переливы света на стенах создали ложное впечатление движения, и ошибочно помнилось, что рука богини была вытянута вдоль тела, хотя вот же она – приподнята, ладонь развернута к коврику, будто в прощании.

Или, наоборот, в приветствии.

17

Начать стоит с того, что Финрар вовсе не был обязан здесь оказаться. Его заданием было доставить сахар из Карама, выше по реке, до семейных владений чуть севернее Эверенхома. После чего полагалось поменяться с Виврин и забрать из Китамара на юг последний летний груз – меха, железный скарб и оружие. Только Виврин опять забеременела, и вопреки его веским примерам того, как на реке родилось множество прекрасных людей, бабушка сказала «нет». Она сказала, что река голодна и никакой новорожденный не выйдет там без помех. Явная придирка, потому что родной отец Финрара сделал свой первый вдох на плоскодонке возле Имайи. Но несмотря на все это, Виврин не повезла сахар дальше на север, значит, понадобилась замена. Финрар ею и стал.

Северная река – не его участок пути. Он не знал ее так хорошо, как на юге. Не любил. Но подал лодку к буксирной линии, а погонщики быков подцепили ее к своим зверюгам, и Финрар начал вторую половину своего долгого путешествия. Когда он вернется, надо будет все равно везти груз на юг, да еще придется выплачивать неустойку за опоздание, спасибо Виврин с Бабулей.

Когда они достигли Китамара, он понадеялся пришвартоваться у южных пирсов, за городской стеной, но портовый смотритель сказал «нет». Сахар предназначался в Речной Порт, поэтому ему пришлось плыть под мостами, лавировать в толчее лодок, занимать место в очереди и ждать.

Вот он вместе со своей маленькой командой и ждал, держась севернее третьего моста, тогда как Кахон пытался смыть их назад до Карама, а три дюжины лодок вокруг ползли на буксирах дальше на север либо плавно скользили на юг. Ялики распорядителя сновали между судов, человек в цветах Китамара выкрикивал приказы и тыкал пальцем на разные участки береговой линии. Над водой отчетливо слышался громкий скрип портовых кранов.