– Стой! Балорн, остановись! – зарычал Ренвик, его цепи зазвенели.

Балорн убрал свечу подальше от Руа и пробормотал:

– Обожаю огонь.

Кончик пальца Руа пульсировал болью. Балорн опустился на одно колено, приблизился к ее руке и, втянув обожженный палец в рот, облизал. Выпустив его изо рта, он томно улыбнулся Руа:

– Лучше?

Руа затряслась, зарычала:

– Ты – демон, проклятый всеми богами!

Балорн ухмыльнулся.

– Думаешь, твой суженый намного лучше? Когда-то он был моим учеником. – Он склонил голову к Ренвику и спросил: – Сколько ведьм ты погубил? Как много их крови на твоих руках?

– Слишком много. – Грудь Ренвика тяжело вздымалась, он рвался и натягивал цепи.

– Но в пытках ты был довольно посредственным.

– Да. – Ренвик настороженно кивнул.

– И убивал ведьм ты только из милосердия? Ха-ха! – хохотнул Балорн и направился к Ренвику. – Все это время? Я-то думал, ты просто плохо владеешь клинком, но ты убивал их быстро и безболезненно специально, не так ли, маленький Ведьмоубийца?

– Не называй меня так, – прорычал Ренвик и, как только Балорн приблизился, подтянулся на цепях и ударил его в живот.

Балорн отлетел назад и упал на пол, но быстро поднялся и, отряхнувшись, процедил:

– Так и думал, что тебя на этих цепях надо было подвесить. – Он покачал головой, будто это была шутка, над которой они все позже посмеются. – Ты, кажется, забыл, что я приковал твою суженою к столу.

– Как ты узнал, что Руа – моя суженая?

Балорн поднял бровь.

– Только боги могут заставить кого-то полюбить тебя, Ведьмоубийца.

Руа напряглась, натягивая путы. Балорн мог пытать Ренвика, резать его – но он прекрасно знал, как заставить племянника страдать по-настоящему. Руа понимала, что эти слова ранят его не хуже любого клинка. Она сжала кулаки, корчась от боли. Ренвик вырос среди тех, кто постоянно говорил, что он недостоин любви и никто его не любит. Он провел детство и юность в той же тюрьме, что и Руа, – только во много раз хуже.

– Ренвик заслужил мою любовь, – прорычала Руа, привлекая внимание Валорна. Она должна была сказать это, должна была дать Ренвику понять, что слова его дяди были ложью. Если им не суждено пережить этот день, Ренвик хотя бы не умрет, раздираемый сомнениями.

Балорн вернулся к Руа и провел по ее обожженному пальцу.

– Больно, дорогая? – Он сверкнул белоснежной улыбкой. – Как думаешь, пальчикам на твоих ногах будет больнее?

Продвигаясь к краю стола, Балорн капал свечным воском на кожу Руа. Но она смотрела на дверной проем – в нем показался фиолетовый дым, а следом темная фигура.

– Ты сможешь вдоволь наиграться, Балорн, когда мы доберемся до Валтена.

Из-за угла, покуривая сигарету, выступил светловолосый фейри. Руа оглядела его округлый подбородок, вздернутый нос и черные пустые глаза.

– Ты же умер, – прошептала она, в памяти возвращаясь к той секунде, когда Хейл пронзил его грудь.

– Ты думаешь, я – Беленус, да? – проговорил мужчина. – Нас часто путали. Но теперь это будет происходить реже – ведь суженый твоей сестры его убил.

Огастус Норвуд.

Он был точной копией брата. Руа попыталась найти хоть какие-то различия между ними и не находила. Она заметила, как он это сказал – «суженый твоей сестры», хотя он вырос, считая Хейла своим старшим братом.

Огастус прошел в комнату, за ним тянулся шлейф дыма. Он был высок и худощав, в точности как король Норвуд – насколько помнила Руа.