– Неужели еще один кинжал? – пошутил Талхан, заглядывая сестре через плечо. – Это все, что ты можешь подарить сестрам Даммакус?

– Заткнись, – приказала Бри, отпихивая брата.

– Кстати, это от нас обоих, – добавил Талхан, указывая на кинжал.

– Ничего подобного! – рявкнула на него Бри.

Руа не могла сдержать смеха. Должно быть, они были такими всю жизнь. Каково это – иметь вот такого брата или сестру? Она не думала, что ее отношения с Реми когда-нибудь будут похожи на отношения Бри с братом.

В любом случае, ей это было не нужно.

Бри указала подбородком за спину Руа. Наверное, еще один поклонник. Она приготовилась к очередной обожающей улыбке и повернулась. Перед ней стоял Ренвик.

На нем был темно-зеленый китель в тон ее платью, с тем же золотым узором спереди, хотя вышивка была шире. Цвет кителя подчеркивал глаза Ренвика, делая их темнее. Руа была готова вонзить новый кинжал в Бри за то, что та сделала. Она ведь одела ее как пару Северному Королю!

Ренвик медленно оглядел Руа с ног до головы. Казалось, он отметил все: от кос до новых черных сапог.

– С днем рождения, – от его глубокого, тихого голоса у Руа по позвоночнику пробежали мурашки. Он вонзился крючком в ее грудь и притягивал к Ренвику.

Ренвик махнул рукой в сторону центра поляны, и Руа последовала за ним сквозь расступающуюся толпу. Люди принялись перешептываться, когда она подошла к огромному торту. Мраморная розово-белая глазурь вздымалась пятью слоями на застывших волнах сахара. Руа взяла пальцами шоколадную стружку и сунула ее в рот.

Она услышала позади себя пару смешков и оглянулась на Ренвика: он улыбался, глядя на нее.

– Что? – Руа прищурилась.

– У нас принято петь тебе перед тем, как ты съешь торт, – ответил он.

Руа посмотрела на людей, наблюдавших за ней, и пробормотала:

– Я должна съесть весь этот торт?

Он усмехнулся.

– Нет, просто мы поем, а ты загадываешь желание, задувая свечи. А потом уже все едят торт. – Ренвик разглядывал ее лицо, и наконец его голос смягчился. – Разве в селениях ведьм не праздновали дни рождения?

– Не смей меня жалеть, – прорычала Руа.

– А я и не жалею. – У Ренвика на щеках вновь появились ямочки. – Это ужасно, когда тебе поют. Я всегда не знаю, куда смотреть.

Руа заправила прядь волос за ухо, из палатки Ренвика вышел слуга со свечой. Разговоры кругом превратились в редкие шепотки. Слуга зажег девятнадцать маленьких свечек на вершине торта, и, когда он отошел, толпа запела.

Вздрогнув, Руа повернулась и уставилась на них. Все пели песню на ифике – о добрых пожеланиях и… светоче жизни в снегу? Бессмыслица какая. Руа привыкла к молебнам ведьм на мхенбике: одна торжественная молитва о защите еще на год, а потом она задувала свечу. Но здесь… столько глаз следило за ней. Щеки и носы присутствующих порозовели от холода, они пели и чересчур широко улыбались. У Руа было чувство, будто кожу дерут жесткой мочалкой. Она посмотрела на Ренвика, стоявшего рядом. Его глаза озорно блестели, словно он прекрасно знал, как ей неловко, но все равно пел своим красивым, ровным баритоном.

Пение внезапно смолкло, и все уставились на Руа в напряженном молчании. Она должна была что-то сказать?

– Загадай желание, – пробормотал Ренвик и кивнул на торт.

Руа уставилась на девятнадцать свечей, пылающих перед ней. Чувствуя тяжесть множества взглядов, она загадала первое желание, которое пришло в голову. Толпа одобрительно загудела.