Руа подскочила на кровати. Вокруг стояла кромешная тьма.

Дыхание сбилось, в горле стояла горечь, рот наполнился слюной, и Руа еле удержалась, чтобы ее не стошнило прямиком на простыни. Ей необходимо было поскорее выбраться из палатки и засунуть ноги в снег – льда под ковром Руа было мало. Ей нужен был свежий ночной воздух. Поэтому, схватив меховое одеяло, Руа вышла из палатки.

Она принялась жадно глотать ледяной воздух, пульс все еще стучал в горле. И чем старательнее она отгоняла от себя навязчивые мысли о сне, тем яростнее они на нее набрасывались. Она твердила себе, что не хочет Валорна, что это был всего лишь кошмар. Она повторяла эту мантру снова и снова, но при этом была не только напугана, но и возбуждена. Застонав, Руа попыталась избавиться от ужасающего видения. Мысли в голове бегали с такой быстротой, что она подумала, что может потерять сознание.

К горлу снова подступила тошнота, и Руа босиком отправилась бродить по улочкам лагеря. В голове кружился настоящий вихрь мыслей, так что она не замечала тех немногих людей и фейри, что еще передвигались по лагерю. Луна висела высоко в небе. На следующий день должно быть полнолуние. Ведьмы верили, что такие дни нужно посвящать общению с предками и любимыми, ушедшими в загробный мир.

А Руа решила, что завтра она и близко к свечам не подойдет. Боги, знала бы ее семья, во что она превратилась, как их только не подводила. Руа не могла даже представить, что будет говорить с Раффиелем.

Она тихонько ступала по гравию, руки дрожали. Ледяной воздух не успокаивал колотящееся сердце. На секунду она задумалась: может, пойти к шатру Ренвика? Он точно сможет ее успокоить. Но ноги сами понесли ее прочь из лагеря.

Руа не могла смотреть Ренвику в глаза – она ведь только что мечтала поцеловать его дядю и все еще ощущала горячее желание внутри! От этого на глазах навернулись слезы. Нет, она не могла позволить, чтобы Ренвик видел, как ей плохо.

А еще Руа надеялась, что духи предков не найдут ее – они бы прокляли ее имя, если бы узнали. Они напоминали Руа: она недостойна жизни, которую ей подарили.

Неожиданно она услышала голоса, кричащие на ветру ее имя. Это были души тех, кого она зарубила своим клинком. Руа бросилась к краю лагеря, на заснеженный берег рядом с тем местом, где они с Бри тренировались несколько дней назад. Она пробиралась по сугробам, утопая в снегу по икры. Холод прожигал кожу насквозь, и это было хорошо. Пусть все сгорит к чертям.

Руа повернула к лесу и продолжила пробираться по снегу. К утру ее кожа будет обветренной и поцарапанной, но она быстро исцелится. А даже если и нет – все равно. Руа было плевать, что у нее отваливаются пальцы на ногах – не тогда, когда сердце рвалось из груди.

Она вошла в лес и увидела почти полную луну. От этого зрелища у нее захватило дух, сердце замерло на мгновение, а затем вновь сорвалось на бег: перед глазами промелькнул образ Валорна и его губ. В груди по-прежнему было тесно, Руа чувствовала, как напряжение растет в ней, словно огненная волна. Ей хотелось закричать, ударить кулаком в грудь, чтобы только этот тугой узел паники наконец распутался. Что угодно. Она готова была на что угодно, лишь бы это прошло.

Она бы шла всю ночь, если бы пришлось. Руа решила, что будет ходить вокруг ледяного озера, пока не успокоится – хотя бы на одну минуту.

* * *

Руа с ненавистью уставилась на набухшую голубую луну. К черту ее и Богиню-Мать, что ее создала. По крайней мере, рядом больше не было ведьм, которые вытаскивали бы ее посреди ночи, чтобы помолиться. У Руа никогда не было тотемной сумки – зачем притворяться, что она похожа на красных ведьм, когда они каждый миг напоминали, что она не принадлежит их семье?

Она шла, спотыкаясь, по снегу, бездумно кутаясь в меховое одеяло, под которым была лишь тонкая ночная сорочка.