— Слушай, а не помнишь, какой адрес у Мансуровой? Вы же допрашивали её по делу в «Склифе». Там есть её контакты?

— Ну да. Сейчас гляну, — Синицын замолчал на несколько секунд, а затем назвал адрес, соответствующий тому, куда приехала Максимова.

— Это точно?

— Вроде да.

— А в паспорте? Какая прописка?

— Такая же. А что? Ты где? — спросил Синицын.

— Я хочу поговорить с Мансуровой. Приехала в Котельники.

— Зачем?

— Ну… понимаешь, слова Павловой не дают мне покоя, хочу проверить.

— А, ну понятно. Думаешь, Мансурова закопала голову Василевской на кладбище?

— Не знаю. Но мне необходимо всё выяснить.

Синицын вздохнул.

— Саблин в курсе?

— Нет. И пока не надо.

— Ладно. Звони, если чего. И поосторожней там… мало ли.

— Ага, — Максимова убрала мобильный в карман плаща и сделала шаг вперёд к забору, окружавшему стройку. Ночь окутывала её, но внутри разгорался огонёк решимости. Она должна узнать правду.

Глава 60. Среда. 21.15

Ища проход, Дина обошла забор. В одном месте он покосился, словно кто-то недавно пытался его преодолеть. Максимова протиснулась сквозь щель, оказавшись на заросшей территории. Тишина здесь была густой, нарушаемая лишь шелестом ветра в кустах и отдалённым гулом города. Фонари с улицы едва пробивались сквозь густую листву, создавая причудливые тени. Дина включила фонарик на телефоне, направляя луч на стены здания, где выцветшие граффити хранили истории, которые никто уже не мог прочитать.

Она медленно шла вдоль фасада, ища вход, но все двери были заперты или завалены мусором. Максимова осмотрела окна. Большинство оказались заколочены, но одно на первом этаже было открытым, зияя темнотой. Дина подошла ближе, прислушиваясь. Ни звука.

Как так получилось, что адресом прописки Мансуровой стал недостроенный дом? Это было загадкой.

Дина огляделась. Никого. Только она и пустое здание.

Сердце внезапно забилось быстрее. В голове опять всплыл образ женщины из депо, странные звуки на территории заброшенного завода у бара «Моль», тревожный сон с маленькой девочкой, картинки из интернета о стригоях с рыжими волосами, а теперь эта стройка, где якобы проживала Мансурова.

Чёрт возьми, что происходит?

Дина отступила на шаг от здания.

Она снова достала телефон, чтобы позвонить Синицыну, но в тот же момент услышала шорох. Он доносился из дома. Дина резко направила луч фонарика на то самое незаколоченное окно. В темноте мелькнула тень.

Кто-то был внутри. И этот кто-то, возможно, знал о её присутствии. Опасность, о которой предупреждал Синицын, стала реальной. Дина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она здесь не одна!

Максимова замерла. Тень в окне — не игра света, это движение. Страх, холодный и липкий, сковывал. Её взгляд упёрся в окно, откуда доносился шорох.

Как быть? Бежать? Или попытаться выяснить, кто там? Инстинкт самосохранения кричал «беги», но любопытство и желание узнать правду держали её на месте. Уехать сейчас, когда она так близко к разгадке, представлялось немыслимым — не зря же она проделала весь путь с надеждой понять, что случилось на кладбище.

Дина уверенно подошла к стене дома, схватилась за раму, подтянулась и перелезла через подоконник, очутившись в сыром, пахнущем бетоном и гнилью помещении.

Она достала из кобуры табельное оружие, чуть пригнувшись. Руки дрожали от волнения. Кто мог прятаться здесь? Мансурова? Зачем? Логика усиленно искала объяснение. Внезапно вспомнились слова Мансуровой о том, что Василевская снимала комнату в Котельниках.