— Давно здесь работаете? — поинтересовался Саблин. — Знаете об этом месте? Кладбище и монастырь.

Морщинистое лицо Семёна засветилось улыбкой.

— А то как же! Здесь земля пропитана слезами и молитвами. Новодевичий монастырь, что возвышается за стеной, основан ещё в шестнадцатом веке, во времена Василия Третьего. Изначально тут была крепость, защищавшая подступы к Москве с юга. Монастырь женский, и вскоре он стал местом заточения для неугодных цариц. Сколько трагедий разыгралось за этими стенами, сколько сломанных судеб нашли здесь свой конец… Вот даже взять, к примеру, царевну Софью Алексеевну, дочь царя Алексея Михайловича. В семнадцатом веке по распоряжению Петра Первого её заключили в этот монастырь. Вы же знаете историю? Участники Стрелецкого восстания намеревались возвести на престол царевича Алексея Петровича и возобновить регентство Софьи. После подавления бунта её насильно постригли в монахини, а потом похоронили в Смоленском соборе.

— Да, да. История мне известна, — кивнул Саблин. Сторож удивил его, говоря спокойным, ровным тоном, слаженно и понятно, не в пример дяде Васе.

— А кладбище… оно росло вместе с монастырём. Сначала здесь хоронили монахинь и знатных женщин, приближённых к царскому двору. Позже тут стали находить свой последний приют герои войны с Наполеоном, писатели, учёные, врачи… Взгляните на эти старые плиты, — сторож махнул рукой на поросшие мхом надгробия, едва различимые в полумраке, — здесь покоятся те, чьи имена давно забыты. Но их души… они рядом, наблюдают за нами, за живыми. И не любят нарушающих покой. Говорят, что по ночам, когда луна особенно яркая, можно услышать шёпот с могил. Это души умерших рассказывают друг другу свои истории, делятся печалями и радостями. И горе тому, кто осмелится подслушать их разговор.

— Ну да, — Саблин бросил окурок на дорожку. — Ваш коллега, дядя Вася, как раз упоминал о странных шорохах в ночь инцидента. Раньше он их не слышал.

— Ой, — Семён махнул рукой, поморщившись, — Васька чёрствый как сухарь. Даже если увидит, не поверит собственным глазам. Совсем спился.

— Нет, наоборот. Он был вчера напуган.

— Да неужели? — сторож расплылся в улыбке. — Вот уж не подумал бы! Обычно он ругается на меня, когда я рассказываю о подмеченном в смену. Хотя, видать, он и сам верит в это место, вот и пьёт. Для храбрости.

— И что же вы подмечаете обычно?

— Я много лет тут работаю, и видел всякое: как люди спешат уйти после заката, как тени бродят среди могил, как свет появляется за стенами монастыря в трапезной после полуночи, слышал странные звуки, чувствовал чьё-то незримое присутствие. И я уверен в одном: данное место не терпит суеты и легкомыслия. Оно требует уважения и тишины.

— Но ведь всё можно объяснить, — не сдержал улыбки Саблин. — Свет в трапезной — это кто-то из монахинь решил перекусить ночью. Люди, спешащие уйти, — торопятся домой. Тени — просто игра света. А звуки — птицы. Я вот только что видел, как большая сова сидела на надгробье.

— На каком? — чуть ссутулившись, тихо поинтересовался Семён.

— Да прям вот на этом, — следователь указал на могилу, где рядом, в яме, была найдена голова.

— О-о-о, — тихо вырвалось у Семёна.

— Что?

— Знаете, чья могила-то?

— Нет.

— Так и думал, — сторож резко замолчал, будто испугавшись собственных слов, и уставился на Саблина долгим пронзительным взглядом.

— И чья могила-то?

— Одной женщины, — ещё тише произнёс Семён.