В те дни вокруг меня вечно носились няньки и повитухи, чтобы не дай боги чего не случилось с жемчужиной Овидстанской короны. Овидий справлялся о моём здоровье постоянно. Амир каждый вечер присылал рабахский щербет – я умирала как хотела его. Меня мутило, но я ела эту гадость громадными количествами.

И всё было замечательно, лекари в один голос предсказывали лёгкие роды. Я даже спокойно переживала начавшуюся утреннюю тошноту. Но потом однажды ночью мне приснился Валентин вместе с Алэром – и кровь, всё в крови. Они оба в крови.

Я проснулась тоже в крови. Помню, как спешно вызванные лекари качали головой, объясняя, что это выкидыш, что ребёнка я потеряла. Но всё это помнится смутно – они тогда чуть-чуть меня не потеряли.

Я металась в жару, плавала в тумане и раз за разом оказывалась в комнатке Девичей башни рядом с мёртвым Алэром. И Валентин в запачканной кровью рубашке отодвигал полог и, наклоняясь ко мне, говорил: «Да, Лиззетта, мне нравится. Мне очень нравится».

***

Мальчишка – пленный мальтиец – орал на высокой ноте уже битый час, а толку от него не было никакого. Заккерий, пощёлкивая пальцами, ходил из угла в угол мимо посеревших генералов, вынужденных наблюдать пытку, и безумно жалел, что Элизы сейчас здесь нет. Конечно, тащить её на войну в её положении было бы верхом глупости – но Элиза намного лучше него могла читать мысли и запудривать мозги. А так – уже третий лазутчик за последние дни, и все как на подбор так старательно не думают о том, что надо, что толку от них никакого. Заккерий мог вороном проникнуть в мальтийскую ставку, да хоть в родовой замок мальтийского генерала-командующего. Только толку от этого тоже не было: сэр Джереми предпочитал не писать свои планы на стенах и не выставлять их на всеобщее обозрение, а хранить в голове. А его лазутчики отказывались говорить в принципе. И снова всё упиралось в Элизу – она могла бы аккуратно прочитать их, не выворачивая наизнанку. Заккерий мог только пытать.

Мальтиец, наконец, заткнулся – очевидно, сорвав голос. Заккерий с тоской посмотрел на него, повторил приказ и получил тот же полный ненависти взгляд. «Да где ж вас берут-то таких упёртых?» - думал чародей, подходя к пленному и поднимая его подбородок, заставляя смотреть в глаза.

- Послушай, мальчик, ты меня впечатлил, - скучающим голосом начал Заккерий. Всё это – и уже третий день – напоминало плохо поставленное представление. – Рассказывай, и я даю слово, что сохраню тебе жизнь. И даже в рабство не продам, - у тебя самого будут рабы. И золото. Что тебя ждёт в этой твоей Мальтии, в конце-то концов? Ты ж не дурак, чтобы этого не понимать.

Пленный рвано вздохнул, собрался с силами и плюнул.

Заккерий отпустил его и сбросил сидевшего на плече ворона.

- Значит, дурак.

За его спиной раздался новый хрип – ворон выклёвывал мальтийцу глаза.

Закерий покосился на него и вытер плевок с плеча. Нет, решительно Элизе здесь делать нечего. Ничего страшного, если война затянется. Овидий подождёт.

Полог шатра колыхнулся, и бледный посыльный упёрся лбом в дорогой шахитский ковёр.

- М-м-мой г-г-господин…

Заккерий снова щёлкнул пальцем, и ворон закружил по шатру, хрипло каркая. Пленник обвис в цепях, в очередной раз потеряв сознание.

Чародей торопливо развернул поданный гонцом свиток. Он ждал его уже два дня, пока торчал в этой мальтийской дыре и даже начал волноваться. Да, он знал, что делал, и знал, что Элиза достаточно сильна, чтобы оправиться после потери ребёнка (ублюдка, как чародей его называл про себя), но предчувствие когтями скребло сердце – если бы не приказ, Заккерий уже давно бы вернулся в столицу.

Строчки скакали перед глазами, Заккерий выдохнул, чувствуя странное, непонятное волнение. Вчитался. И, шипя, схватился за стол с расстеленной на нём картой.