- Простите. Я, кажется, обозналась, - снова тихо, равнодушно произнесла она, отступая. – Хорошего вам вечера, милорд.

Я схватил её за руку прежде, чем она ушла и снова потерялась в тенях.

- Ты обещала мне танец, Элиза. Ты забыла?

- Что?

Она замерла, и я вытащил её в середину залу к танцующим. Она смотрела на меня – теперь настороженно и даже с угрозой, пока ещё неявной, так что пришлось побыстрее искать объяснение. Я разыграл целое представление, когда «вдруг осознал», кого вывел для танца в круг яркого света.

- Леди, приношу извинения, я не знал, я думал…

Она расслабилась – взгляд потух.

- Похоже, вы тоже приняли меня за другую.

«Да, - мысленно порадовался я, помня, что чародейка может прочесть меня как открытую книгу. – Да», - и представлял эту другую. Выходило очень похоже на Элизу. Слишком.

- Прекратите, - осторожно положив руку на моё плечо, тихо произнесла чародейка. – Мне решительно всё равно, кто вы. В любом случае вы здесь, чтобы меня убить.

- Простите? – опешил я.

Она улыбнулась, присаживаясь в плие.

- Как и все до вас. Думаете, я не знаю, для чего лезут ко мне в постель? Хотят либо власти, либо моей крови.

- Я не хочу, - шепнул я, понимая, что это правда.

Она снова задержалась на мне взглядом, и, вдруг вырвав руку, подобрала подол платья и ни слова не сказав, скрылась среди танцующих. Я поймал раздосадованный взгляд Виттора, почти услышал его «улыбайся!». И словно по заказу на моих руках повисла очередная дамочка на ночь, тут же принявшаяся что-то щебетать мне на ухо. Я покружил её по залу ради приличия, но во время перерыва между танцами умудрился ускользнуть и от неё, и от Виттора.

Элиза обнаружилась у ограды сада – словно специально в самой тёмной из незанятых беседок.

- Я вас чем-то обидел, леди?

- Убирайтесь, - не поворачиваясь, отозвалась она. И, когда я остался стоять, раздражённо продолжила: – Я не планирую умирать в ближайшие десять лет. Так что убирайтесь, если не хотите сами умереть.

- Кто тебя обидел? – выдохнул я, в тот миг желая убить лично каждого, кто заставил её смотреть вот так, думать вот так. Её легко было ненавидеть, улыбающуюся невесту другого, убийцу моего короля, делающую всё, чтобы я её хотел. Тогда – легко.

Сейчас я мог лишь жалеть.

Элиза обернулась, недоумённо глянула на меня.

- Мы на «ты»?

«Мы давно на «ты», - я спрятал эту мысль поглубже. И вместо неё произнёс:

- Полагаешь, я буду выкать смерти?

Она покачала головой и тихо рассмеялась.

- Смерти? Как это мило. Уходите, рыцарь. На балу столько приличных девушек, вам не стоит со мной связываться. Добра я вам точно не принесу. Или вы снова меня с кем-то спутали?

- Я ни с кем тебя не спутаю, Элиза, - серьёзно отозвался я, подходя ближе. – Идём. Здесь холодно.

Она фыркнула и усмешка сделалась злой – гротескной в ночных тенях.

- Не боишься меня, человеческий мальчик? Холодно? А я же могу согреть.

Я снял – сорвал – с себя декоративную накидку на символическом меху и укутал её – яркая тряпка на ледяном чёрном.

- Это ты боишься меня, Элиза. Не нужно. Не бойся, - и, вдыхая давно знакомый пряный аромат её кожи, шепнул на ухо: – Что они сделали, чтобы ты стала такой?

Она поцеловала меня сама, как делала это и раньше – но дёрнулась, стоило мне шевельнуться, чтобы сесть рядом и устроиться удобнее.

- Не бойся, чародейка.

- Я не боюсь, - шепнула она, глядя мне в глаза, - человек.

В её тёмной, пустой спальне было ещё холоднее, чем в саду.