Мне прислали врачей, самых опытных, со всей Магианы – Хеления не скупилась. Я снова чуть не умерла, истекая кровью – теперь уже во время родов. А когда пришла в себя, слабая и разбитая, и потребовала принести мне сына, Хеления, сидевшая у моей кровати, улыбаясь, объявила, что мальчик останется у неё, и что я не должна никогда никоим образом пытаться найти его. «Но вы же клялись! - непонимающе шептала я. – Вы же обещали, что будете растить его как сына!». Я только тогда поняла, как можно играть словами клятвы. «Ну конечно, милая,  - отозвалась Хеления. – И ты же не думаешь, что я бы оставила своего сына с такой, как ты. Забудь, милая, и поскорее поправляйся. Я пришлю тебе своих гвардейцев, чтобы ты побыстрее пришла в себя».

Это был самый страшный жизненный урок – с клятвой. А Зак когда-то смеялся, слушая мои рассуждения про «низко» и «мошенничество». Низко – да, но люди не остановятся ни перед чем, чтобы сковать тебя.  На три долгих года я вынуждена была забыть про сына, связанная собственной и, главное, добровольно данной клятвой. Хеления пользовалась мной и не скрывала этого. «Милая Элоиза, ты же не думала, что я буду доверять тебе? После того, как ты убила своего первого господина? Глупая девочка». Зак был прав: если с тобой обращаются, как с мечом, виновата только ты. И теперь я ошиблась, и за эту ошибку платил мой сын тоже. За это мне себя никогда не простить.

Я хотела избежать одиночества при дворе Запада? Я никогда не была более одинока, чем здесь. Хеления позволяла мне делать всё, что я хотела – «питаться», как она это называла – с её подданными. Первое время я находила удовольствие, развлекаясь с её фаворитами и убивая их. Потом до меня дошло, что для королевы они не более чем мусор, пыль под ногами – как и для меня. Конечно, у меня появлялись и свои любовники. Как и в Овидстане, людям хотелось власти, хотелось защиты – от меня и королевы. Они думали, что отдавая мне себя, всё это получат. Глупцы.

А Хеления продолжала давать мне уроки. Она хотела сильный меч, и она научила меня обращаться с людьми как с пылью. Справилась с этим, кстати, лучше Зака. Я насмотрелась при её дворе столько… Её фавориты желали ей смерти, её подданные подкладывали в мою кровать своих детей – чтобы получить милости для себя. И они все желали свергнуть Хелению, убить меня и подраться потом за трон и корону. Я читала их мысли, и меня тошнило от них – уже спустя три года я убивала очередных заговорщиков и не чувствовала ничего. Ни жалости, ни удовольствия.

Меня боялись – я была ужасом, прежде всего для самого Запада, что, конечно, повлекло парочку восстаний, которые я же и усмиряла. Меч королевы. От моего взгляда матери прятали детей, полагаю, мной пугали глупых юнцов в гвардии – из них я чаще всего «получала» любовников от королевы. Меч королевы, меч Запада…

Холод, одиночество, чужая постель, фальшивая нежность – я получала всё это сполна. Единственное, что мне не приходилось делать ради Хелении – это лгать. Не зачем это мечу. Поэтому я могла не прятать взгляд и носить чёрное, скучное и уродливое. Какая разница, как я выгляжу – кого мне соблазнять? В постели меня всё равно кто-нибудь согреет, по приказу королевы или желая милости. Так зачем?

Я начинала понимать чародеев, принёсших клятву и в большинстве случаев кончавших жизнь самоубийством. Это страшно, когда тебя за человека не считают. Неужели у нас только два пути – умереть или быть чудовищем вроде меня сейчас или Зака?

Спустя три года я увидела во сне мальчика – маленькую копию давно похороненного мной воспоминания о рыцаре. Малыш сидел на каменном полу у погасшего камина в одной рубашке – несмотря на падающий через окно снег. Смотрел на меня – очень серьёзно. И звал: «Мама?».