Блондинке я заплатила десять золотых – так или иначе, у всех нас своя работа.

***

(Из личного архива герцога Ланса де Креси)

Никки, как выяснилось, походил на меня не только внешне. Я понял это в первом же трактире, где мальчишка, до этого торжественно пообещавший не колдовать у всех на глазах, превратил наш столик в зайца (деревянного с ножками от стола вместо лап) – чтобы доказать мне, что он это умеет. А потом, когда я долго и не вполне успешно пытался доказать хозяину, что стола тут никогда не было, вернул мебель обратно. Трактирщик посмотрел на меня, на стол, на улыбающегося Никки, покрутил пальцем у виска и настоятельно посоветовал искать другой трактир – ибо «тут скоморохам не рады».

- Пап, я больше не буду! – по дороге до следующего города убеждал меня Никки. – Честное слово! Ну не расстраивайся!

К Мальтии мы условились, что он не будет читать мои мысли, пугать людей и – о, Девятка! – летать. Никки капризничал, закатил грандиозную истерику, сбежал в пограничном Хосте и нашёлся у храма Девятки с протянутой рукой. Слепому «сиротинушке» подавали хорошо, а меня чуть не забросали камнями, когда я пытался «сиротинушку» утащить.

Как Элиза с ним справлялась?..

- А мама меня сильнее, - грустно сообщал Никки, когда я восклицал это вслух. И тут же добавлял: - А я тебя не читал, я просто догадался!

Догадливый ты мой!

Не было никакой возможности его спрятать – и то, о чём говорила Элиза про «украдут» и «соблазнят» оказалось совершеннейшей правдой. Если я не ошибаюсь по дороге в Мальтию Никки крали три раза. Два раз он вернулся сам, гордо продемонстрировал мне набитые серебром кошельки и пропускные грамоты с Севера и Востока, выслушал лекцию про «воровать нехорошо», нагло ухмыльнулся: «Да ладно, пап!» и продолжил безобразничать.

Когда я в третий раз догнал его похитителей, видят боги, мне хотелось перед ними извиниться! А Никки впервые нарвался на серьёзный разговор – после которого у него и случилась истерика, наполовину показушная. Но надо было объяснить мальчишке, что издеваться над «плохими» людьми нельзя, ибо они тоже люди. И да, связывание, подвешивание на дерево, игры в догонялки и лошадки с заколдованными беднягами – это тоже издевательство.

На границе с Мальтией нас встретили Арий и мои гвардейцы. Целитель поймал летающего Никки и со словами «милостивая Матерь, всепрощающая» связал ему руки какой-то расшитой тряпкой. Никки надулся, целый вечер ехал молча, и только укладываясь спать завёл старое «я больше так не буду». Тронутый, я пошёл за Арием – ни я, ни Никки тряпку снять не могли.

Целитель выслушал слёзную речь на бис, молитвенно сложил руки, кивнул – и битых полночи читал Никки проповедь, после которой мальчишка так впечатлился, что до самой столицы вёл себя вполне пристойно. Пара эскапад на лошадях – «я тоже верхом умею» – наверное, не считаются.

Слепота ему, кстати, почти не мешала. «Пап, а можно я посмотрю твоими глазами?», - было для него обычным вопросом. И это меня он хотя бы спрашивал. Я не сомневаюсь, что другим он лез в голову без спроса. А если вдруг «других» не было – волколак Элизы, прячась, всегда следил за ним, как когда-то за мной. И его Никки эксплуатировал на всю катушку. Так, он чуть не спустил демона на деревенских мальчишек неподалёку от столицы – те посмели дразнить его слепым пнём. «Ну я же их не заколдовывал!» – вопил он потом. А то, что я еле успел волколака отогнать… Успокаивал их, а заодно и всю деревню, собравшуюся идти на демона с вилами, Арий. И остаток ночи увещевал Никки. Это и угроза оставить его вместо Пчелиной Заводи в храме Девятки с целителем наедине, на Никики подействовало.