Вот и поговорили.

Я нащупала дверь потайного хода и вернулась тем же путем, но уже одиноко шагая в полной темноте.

Где-то вдалеке завыли собаки. Я подошла к ближайшему окну в холле, чтобы выглянуть на улицу. Солнце уже поднималось над горизонтом, и в воздухе плавал густой, как сахарная вата, туман, придавая двору особняка мрачный вид.

Меня до дрожи терзали страх и сомнения, но в то же время чувствовалась острая необходимость поспать. Я распахнула окно и вдохнула влажную прохладу, коснулась оконной рамы и постаралась расслабить разум.

Внутри меня что-то шевельнулось в ответ.

***

Во сне истекающий кровью слуга лежал на моей кровати дома в Винбруке и просил о помощи, а меня держали и не пускали к нему холодные руки. Я не могла закрыть глаза и просто наблюдала, как он дрожит от боли. Пот покрывал мое собственное тело, когда я проснулась. Вкус крови по-прежнему оставался на языке.

Утром мы отправились за волшебным кристаллом, способным каким-то образом переместить нас в Меридиан. Ради него пришлось спуститься в подвал.

Уверена, что в других домах подвалы выглядят совсем не так, хотя и почти нигде не бывала. Мама не отпускала меня на ночевки к подругам или в гости, приглашений на которые и так поступало чудовищно мало. Этот подвал был скорее похож на изысканный мини-отель: длинная вереница дверей, мягкий ковер на полу и картины в золотых рамках на стенах. Притом не нашлось ни одного полноценного окна, виднелись лишь форточки у потолка. По дизайну и роскоши место не уступало остальному особняку. Практически в каждом зале, через который мы проходили, дежурил сторож в черной форме.

Кто бы здесь ни жил, у него имелась своя изолированная резиденция с особой охраной. Мы остановились у двери.

– Нам сюда, – заговорил Ратбоун, но я и так поняла это по его внезапно напрягшимся плечам.

Комната перед нами могла оказаться чем угодно, но я совершенно не ожидала увидеть женственное убранство, балдахин над гигантских размеров кроватью… и оковы. Цепь тянулась из угла комнаты к лодыжке очень красивой женщины в ночной сорочке. Она сидела за столом, поджав свободную от железа ногу под себя, и рисовала в тетради. Незнакомка была до того поглощена искусством, что даже не заметила, как мы вошли.

– Надо ли мне как-то по-особенному себя вести? – прошептала я, не представляя, каких сюрпризов ожидать от узницы.

– Эта история настолько длинная, что я даже не знаю, с чего начать, – многозначительно ответил Ратбоун и обратился к женщине: – Мама!

Мог бы начать с этого!

Она подняла голову, осмотрела нас с головы до пят и вернулась к своему занятию. С таким же успехом перед ней могли стоять две каменные статуи, она бы не заметила разницы.

– Э-эм… – неловко пробормотала я.

– Ева, давай по-хорошему.

Женщина внезапно рассмеялась и взглянула на сына:

– Я думала, ты мертв.

– Был мертв. Теперь жив.

– Я ошибалась. Значит, крысы все-таки не умирают. По крайней мере надолго.

Ратбоун тяжело выдохнул, а я в недоумении переводила взор с одного странного члена королевской семьи на другого. Отношения между матерью и сыном были настолько холодными, что ими можно в одно мгновение остудить кипяток.

– Нам нужен кристалл, – попросил Ратбоун. – Пожалуйста.

Лицо парня скривилось, будто вежливая просьба доставила ему физическую боль.

– Зачем? – Ева все еще вырисовывала птицу на бумаге.

Я хотела вступить в разговор и принять часть удара на себя, но Ратбоун остановил меня, как только я сунулась вперед.

– Держись от нее подальше, – покачал головой он.

Последовав его совету, я так и продолжила стоять ближе к выходу, изучая Еву.