Стертая грань между сном и реальностью.

Сергей снова открыл глаза и пообещал себе в течение ближайших суток их больше не закрывать. Переизбыток зрячего сна едва не снес понятия реальности. Отравленный ядом мозг теперь был отравлен и ядом сомнения. Уверенность в любой незыблемой истине пропала. Для человека это словно потеря самого себя. Ведь надо ориентироваться в окружающем мире. Но как ориентироваться, если ориентиры так же прозрачны и непостоянны, как ветер?

Тело было слабым и беспомощным, как у новорожденного. Скорпион и ощущал себя новорожденным. Прежние приоритеты стерлись, как и прежняя личность. Теперь он был чистым листком, а доставать новую ручку или карандаш совсем не хотелось. К чему марать бумагу домыслами, если в тайнике подсознания дверка и в руках ключик. А за дверкой маленькое могучее знание, которое снова затрет любой лист до первичной белизны.

И ключ нельзя выкинуть. Он всегда в руке. Единственной альтернативой открытия двери является ее лицезрение и долгие раздумья: что же за ней? Только так можно ориентироваться в мире. Но непостоянно. Когда-нибудь все-таки придется воспользоваться ключом. И выкинет за пределы четырехмерности раньше, чем осознаешь — закончил ли свою работу в чистилище и изменилось ли оно хоть на миг? А если изменилось, то в какую сторону? И кто судья? Оценивать с позиции человеческого восприятия или уровня бога? Вопросами завалит — будь здоров. А может, будет снова чистый лист и важны лишь действия?

А перед глазами был потолок. Красивый. И люстра. Большая, со множеством лампочек. Анализ обстановки верхней части комнаты должен был что-то прояснить. Но ничего не прояснял. Оставалось только улыбаться. Или лить слезы. Хоть как-то проявлять атрофированные эмоции. Но вместо этого перед глазами был все тот же красивый потолок и большая люстра. Эмоции отсутствовали, вдоволь компенсируясь вопросами.

Дверь распахнулась пинком. Блондин почти влетел с полным подносом еды. Был он в наушниках и орал в унисон помеси металла и фольклора во всю мощь легких песню:

Сема, не замечая пробуждения брата, поставил поднос на столик и прошел к окну. Распахивая шелковые шторы во всю ширь, закричал припев:

Пока до Сергея доносились гитарные ритмы, барабаны и пересвисты свирели, Сема изображал жгучую смесь гитариста и вокалиста.

Сема наконец повернулся к Сергею и застыл. Губы по инерции прошептали второй припев и уронили беспроводные наушники:

— Хм, неплохая песня, — обронил Скорпион. — Где взял?

— Братан!!! — Сема разогнался для прыжка на кровать, но в последний момент сдержал себя. Прыгать на брата, который потерял больше трети веса и почти все силы, было неразумно. — В России взял, где еще?

— А мы сейчас где?

— У Смуты. Не в Смутное время, но у Отшельника мы порядком загостились. Я просто пару раз ездил к нам в город, пока ты без сознанки валялся. Не то чтобы я тебя бросил, с тобой мать сидела. Одна сидела, вторая седела, вот я и поехал успокоить. Пока весь твой клан успокоил, пока командировку с казнью больницы прошел…

— Казнью?

— Пусть этот грех на моей душе, но я не мог оставить в живых тех, кто занимался трансплантацией детских органов за бугор. Детей разбирали на запчасти. Наших детей. Почки, легкие, печень, сердце… взмах скальпелем — и у нас убыло, у них прибыло. Так что пока наши с тобой командировки временно прервались, я нашел пару других…

— Пару?

— Да ну тебя, вдруг снова отрубишься? — обронил Сема так, что Сергей ясно понял: разговор на эту тему закончен. Антисистема работает и автономно.

— Что мы делаем во дворце Смуты?

— Я схожу с ума от восточной мудрости, ты спишь, поочередно принимая гостей — всю ближайшую родню.