Что ж, есть простейший способ больше не приезжать в суд — изменить свое мнение, думал Гэри. Она умеет убеждать, и ей легко удастся перетянуть на свою сторону и Джека, который и так уже почти в нее влюблен.

Вспыльчивая — так, кажется, определил ее характер Джек. Она сможет повлиять на него, решил Гэри. А он со своей стороны подкупит Джека банкой пива.

Джек вполне поддающийся. Филиппу только и надо, что бегать трусцой и командовать школярами. А вот мисс Принц… Непонятно, на чьей она стороне. Только и знает, что призывать к порядку да отчитывать.

В лифте они снова спускались вместе, но Софи забилась в самый дальний угол, а Гэри, чтобы не смущать ее непроизвольным прикосновением, встал у двери.

Он был удивлен переменой настроения Софи. Она считает его врагом только потому, что он с нею не согласен. Но разве это повод перечеркнуть то, что было между ними?

Впрочем, он понимал, что ее гложет: не то, что у него свое мнение, а то, что он встал на сторону человека, поступившего с женщиной так, как некогда другой кретин поступил с нею. Она не просто думала о Джоселин Креймер, она переживала вновь свою печальную историю с Митчелом — этим аристократом из Бостона. Вместо того чтобы рассуждать логически, Софи переживала разочарование Джоселин как свое. Недаром адвокат Макгвайера начал свою речь словами об оскорбленной женщине. Софи была когда-то унижена и теперь хочет, чтобы Макгвайер заплатил и за ее унижение.

И Гэри, видимо, тоже должен заплатить.

Вот почему он считал, что брак — вещь бесполезная. Было совершенно очевидно, что, какие бы страдания ни причинил Софи Митчел, дело не в нем, а в том, что не было свадьбы. Если бы они любили друг друга, ничего больше не имело бы значения: ни одобрение родителей, ни город, где они стали бы жить, ни венчание и клятва у алтаря.

Выйдя из здания суда, Софи остановилась в нерешительности. Улица была пустынной. Ни одного такси.

— Я подвезу вас, — услышала она за спиной голос Гэри.

— Я не нуждаюсь в ваших одолжениях.

— Бросьте, Софи. Вряд ли вы поймаете сейчас такси. Я отвезу вас домой.

— Ладно, — согласилась она, не удостоив его даже простым «спасибо», но, слава Богу, у нее хватило здравого смысла не оставаться здесь одной и ловить такси в столь поздний час.

А ему и не надо ее благодарности. Ему нужно совсем другое.

Они молча спустились в подземный гараж. Так же молча Гэри открыл дверцу машины. Повинуясь врожденному чувству вежливости, он все же решился помочь ей сесть. От прикосновения к ворсистой ткани жакета в нем вдруг вспыхнуло желание — как будто открыли засов и выпустили на волю засидевшегося в клетке зверя.

Почему он должен бороться с этим желанием, черт возьми? Какое значение имеет то, что она думает о Макгвайере, о своей собственной неудавшейся попытке замужества? Пусть она даже его ненавидит — все равно он хочет ее.

Хочет.

Чтобы успокоиться, Гэри сделал глубокий вдох и, медленно обойдя машину, сел на водительское место. Теперь, когда он за рулем, она будет от него всего в нескольких сантиметрах. Аромат ее духов будет щекотать ему ноздри. Но он уже не мальчик. Приходилось переживать и более мучительные ситуации, чем разрыв в общем-то не состоявшихся отношений с владелицей художественного салона. Но как бы неловко он себя сейчас ни чувствовал, никогда не простил бы себе, если бы оставил ее одну на пустынной улице.

Всю дорогу они молчали. Правда, Гэри показалось, что пару раз Софи будто бы даже всхлипнула, словно сдерживая слезы.

Гэри внезапно охватила паника. Не хватает еще, чтобы рыдали у него в машине. Он терпеть не мог слезливых женщин. Он и Джоселин Креймер невзлюбил за водопады слез, которыми она пыталась всех разжалобить.

Софи, слава тебе Господи, по крайней мере не рыдает.