Он сокрушенно покачал головой и продолжал:

— Теперь вот целый детский дом содержу. У меня там порядок! Воспитатели, нянечки — все по струнке ходят. Плачу хорошо, но если что не так — сразу на выход. У меня разговор короткий. Новый корпус построил, там теперь лицей для тех, кто постарше, учителей хороших пригласил… И знаете что? Меняются дети! Надежда у них появляется, понимаете?

Алексей помолчал, обвел взглядом всю компанию, словно ища поддержки и одобрения, и тихо спросил:

— Я иногда думаю: может, не зря меня тогда в живых оставили? Может, ради этого?

— Наверное… — отозвался Глеб, — точно этого никто не знает. Если хоть кто-то тебе благодарен, — значит, не зря живешь. Так что будь здоров, Лешунек! Выпьем за тебя. И пусть у тебя все получается.

Глеб выпил, поставил на стол свой бокал и обернулся к Марине. Она, раскрасневшаяся от вина и непривычно обильной вкусной еды, выглядела сейчас совсем юной… И очень хорошенькой. Даже черный монашеский плат не прятал, а лишь подчеркивал ее красоту.

— А ты, Марина… То есть нет, прости — сестра Феодора! Вот уж никак не ожидал от тебя такого. Уйти от мира, затвориться в монастыре — на такое решиться надо!

— Ой, трудно, наверное… — выдохнула Зойка.

— Нет, — улыбнулась она, — с Богом жить легко. Это без Него трудно!

— А почему тогда хоспис? — не унимался Глеб.

— Сначала послушание мое такое было. А потом сама попросилась там остаться. Матушка Агриппина благословила, — объяснила она.

— Сама? — изумился Глеб. — Ведь там только безнадежные… Я, конечно, и сам теперь не атлет, — горько усмехнулся он, — но жизнь свою класть на умирающих — это же почти как себя заживо похоронить! Видеть все это, ухаживать, горшки выносить… И все — чтобы продлить агонию, чтоб на пару дней подольше помучился человек! Я бы не смог.

Его слова прозвучали резко, но Феодора, кажется, вовсе не обиделась. Она задумалась, стараясь подыскать подходящие слова.

Как объяснить им, неверующим, что смерть вовсе не конец существования, а всего лишь переход к иной, новой, настоящей жизни — жизни души? И насколько важно человеку, пусть в последний день, в последний миг, но примириться с Богом и принять Его своим сердцем?

— Сколько кому осталось — только Господь решает, — твердо сказала она, — а все наши пациенты — живые люди, и помощь им нужна, как никому другому! И не только горшки выносить.

Она помолчала немного и добавила:

— Я разговариваю с ними. А потом, по ночам, — молюсь. И иногда… Не всегда, конечно, но бывает — происходит чудо.

Эти простые слова она произнесла с такой глубокой убежденностью, что за столом наступило неловкое молчание. А Феодора улыбалась тихой, таинственной улыбкой, ее глаза сияли, словно она одна знала что-то очень важное, недоступное пока остальным…

Глава 19

Сестра Феодора

Два года назад

Сестра Феодора проснулась, как всегда, в половине шестого утра. В монастыре как раз начинается утренняя служба… Здесь, в хосписе, можно дать себе маленькую поблажку — поспать на полчаса позже, но Феодора старалась это время посвятить молитве.

Губы шептали знакомые слова, а мысли отчего-то были далеко. Четко, словно на картинке, Феодора видела маленькую деревянную церковку, утопающую в снегу, и рядом — старый, но крепкий бревенчатый дом, ставший для нее почти родным… А может, и больше того!

Только здесь Марина поняла, что быть с Богом — это все равно что жить в доброй и любящей семье, где тебе всегда помогут, и поймут, и простят, что бы ни случилось.