— Ну?

Глеб все еще не мог понять, к чему он клонит. Пытаясь пробудить вдохновение, он добросовестно просматривал каталог с фотографиями черепицы, шифера, бетонных блоков, садового инвентаря, и единственное чувство, которое они вызвали у него — глубочайшую тоску и жалость к людям, добровольно отдающим свое время и силы дачной каторге. Мысль о том, что на свете есть кто-то, способный мечтать о столь приземленных и неромантичных предметах, просто в голову не приходила. Ладно бы еще сверкающий лаком автомобиль, или квартира в элитном жилом комплексе, или хоть бабский крем от морщин, создатели которого обещают каждой тетке с отвисшей мордой чудеса омоложения! Но стройматериалы и садовый инвентарь… Никогда ему не понять людей, доброй волей превращающих себя в рабов на своих шестисоточных «фазендах».

Но Сашку это ничуть не смущало.

— Ну вот! Дача — это святое. Наш человек за нее душу продаст, хоть на мою тещу посмотри. То парник ей подавай, то забор новый, то биотуалет, то душ… Задолбался уже, веришь?

Он еще долго готов был говорить о причудах капризной и требовательной тещи, но Глеб уже не слушал его. Сонное отупение прошло, и теперь он чувствовал, что решение где-то совсем близко, просто на языке вертится. Вот-вот, где-то совсем рядом…

— Знаешь, Саш, я, пожалуй, пойду, — он поднялся с дивана и загасил сигарету в пепельнице, — спасибо тебе! Теперь у меня наконец есть мысль, и я ее буду думать.

— Нема за що! — широко улыбнулся тот. — Давай, удачи тебе!

— Дача — удача… Сашка, ты гений! — просиял Глеб. — С меня причитается!

Он почти бегом устремился к своему рабочему месту, пока мысль была еще свежа и горяча, словно свежевыпеченный пирожок. Рифма, конечно, простовата, но все же лучше, чем ничего! Глеб за десять минут набросал несколько вариантов.

И вовремя.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась секретарша Оля — небесное создание с фиалково-голубыми глазами, белокурыми, тщательно уложенными романтическими кудрями, третьим номером бюста и точеной талией. Просто ходячий набор гламурных прелестей… Глеб часто задавался вопросом, что здесь натуральное, а что нет. Хотя, с другой стороны, какая разница? Главное, чтобы шефу нравилось. Прелестная Олечка одевается явно не на секретарскую зарплату, на тонком наманикюренном пальчике сверкает маленький, но чистой воды бриллиантик, и в отпуск она съездила не к бабушке на дачу, а в солнечную Доминикану! По всем стандартам журнала «Космополитен», жизнь удалась.

Жаль только, что пластические хирурги еще не научились силиконовые мозги вставлять. Красотке они бы точно не помешали. Девушка глупа как пробка, вечно что-нибудь забывает и путает, зато умеет премило улыбаться и хлопать длинными, густо накрашенными ресницами.

Всегда, но не сегодня. Небесное создание было явно не в духе, и на кукольном личике отражалось неудовольствие.

— Ну где ты ходишь? — капризно протянула она, словно Глеб опоздал на свидание. — Я звоню, звоню, а тебя нет! Шеф срочно требует. Просто как черт злой, так что учти…

Очень хотелось нахлобучить мусорную корзину ей на голову и посмотреть, какое выражение появится на ее мордашке, но Глеб сумел побороть искушение. Вместо этого он лишь раздвинул губы в фальшивой улыбке, которая вряд ли могла обмануть даже слепого, и кротко ответил:

— Спасибо, солнышко! Сейчас иду.

Шеф ждал его. Глеб давно привык к тому, что Сергей Георгиевич, хоть и стал бизнесменом, но все-таки в глубине души остался человеком творческим — артистичным, эмоциональным, даже ранимым… В хорошем настроении — душа-человек, но если уж злится — просто искры летят во все стороны, впору табличку вешать: «Не влезай, убьет!»

И сейчас, судя по всему, именно такой случай.