– Я же вам сказал… Бенни знает многих людей, – сказал Смоки.

– И они его знают, – влез в разговор Мани.

Я не счел его слова комплиментом, но Смоки кивнул в знак согласия.

– По-моему, я видела вас двоих в «Новостях». Что-то о Питтсбурге и Рэе Чарльзе, – перевела взгляд с Эстер на меня и обратно миссис Эдвардс.

От женских глаз не ускользнуло, что я вошел в комнату, держа Эстер за руку.

– Мы выступали вечером во вторник в Питтсбурге, – сказал я. – На разогреве у Рэя Чарльза в Сирийской мечети.

– А среду они провели в тюрьме, – горделиво добавил Элвин.

– Что? В тюрьме? Почему? – едва не задохнулась то ли от удивления, то ли от возмущения миссис Эдвардс.

– Потому что они слишком сильно друг друга любят, – выпалил Мани. – Людям от этого не по себе. Кого-то это смущает, а кому-то просто не нравится.

– Меня это не смущает, – ввернул Элвин. – Ненасильственный протест. Вот что это было, – процитировал парень газетную статью, которой поделился с нами в машине.

– Бенни хочет жениться на Эстер, – подал голос Ли Отис, и все затихли на время, чтобы сформулировать шквал пришедших в голову вопросов.

«Черт подери, да это катастрофа!» – потер я подбородок в попытке придумать, как бы остаться с Берри с глазу на глаз.

– Сколько тебе лет, Ли Отис? – спросил Смоки, заинтересовавшись единственным человеком в комнате моложе него.

– Семнадцать, – ответил Ли Отис.

– Шестнадцать, – поправила брата Эстер.

– Нет, мне семнадцать, – уперся Ли Отис. – Сегодня мой день рождения.

Комната взорвалась поздравлениями, а Эстер встала и, обхватив руками красивое лицо Ли Отиса, прижалась щекой к его волосам.

– Ой, Ли Отис. Я забыла… Прости меня, малыш.

– За что? Это же лучший день рождения в моей жизни! Я в «Хитсвилл США»!

Улыбка Берри стала вдвое шире, а это кое-что значило. Ли Отис только что заработал дополнительные очки.

– Давайте ее послушаем, – предложил Горди-старший, указав кивком на проигрыватель.

Берри поставил пластинку и сел, скрестив руки. Но к концу песни «Ни один парень» он уже снова стоял на ногах с поднятой рукой.

– Давайте проголосуем, – сказал он.

– А за что мы будем голосовать? – уточнил кто-то в замешательстве.

– Это стоящая песня или как? – сказал Берри, так и держа руку на весу.

Все сидевшие за столом тоже подняли руки, хотя на лицах некоторых особого восторга я не заметил. Мы ворвались на совещание и отвлекли на себя все внимание, а ведь на повестке стояли совершенно Другие вопросы.

– Раз ее уже крутят по радио, для чего вам мы? – нахмурив брови, поинтересовалась миссис Эдвардс.

– Нам нужно записать альбом, – решился я на отчаянную попытку. – У меня есть десять песен, десять дней и десять тысяч долларов, с которыми я готов расстаться, если мы сделаем это здесь. Вот для чего вы нам нужны.

Брови миссис Эдвардс взлетели вверх, а лицо просветлело. Она была деловой женщиной, а деловых интересует только прибыль.

– Продолжайте, – сказала она.

– А что у вас еще есть? Ты сказал, что песен десять, – вмешался Смоки; ему, естественно, захотелось их послушать.