– И какое отношение это имеет к женитьбе Бенни на Эстер? – пробурчал Мани.

– Я лишь хочу сказать, что от проблем нельзя спрятаться. Ты не можешь бороться с несправедливостью кулаками и оружием. Это только создаст еще больше проблем. Но и бежать от них нельзя. Ты должен стоять на своем. Оставаться верным своим убеждениям и принципам. И пусть все идет, как идет. – Элвин воодушевился под стать проповеднику и еще раз ткнул пальцем в статью. – А если тебя будут оскорблять или преследовать, подставь своим обидчикам щеку, но не отворачивайся. Ибо сказано в Евангелии от Луки: «Блаженны вы, когда возненавидят вас люди и когда отлучат вас…»

– Даже когда отлучат вас от мафии, – присоединился к брату Ли Отис.

– Особенно когда вас отлучат от мафии, – еле слышно пробормотал я.

– «Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо когда я немощен, тогда силен», – процитировал Элвин.

– Все это ерунда, – махнул рукой перед лицом брата Мани. – Мы слишком долго пребывали в немощах. И я от этого чертовски устал. К тому же это не Лука, а послание к Коринфянам.

– А я и не говорил, что это Лука, – ответил Элвин, пытаясь сохранить спокойствие. – Я говорил о двух разных стихах, Мани.

– Ля тебя отлучаю прямо сейчас, Элвин, – заявил тот, зажав уши и закрыв глаза.

Слава богу, этот разговор закончился. Мани выводил меня из себя, но дураком он не был. Он был слишком проницательным и чересчур упрямым, и ответов для него у меня не было. Ненасильственный протест мог сработать в закусочной, но он ничего бы не изменил, пожелай нашей смерти такой человек, как Рудольф Александер.

– Так какой у нас план? Мы постараемся не наживать себе проблем, но и бежать от них не будем? – спросил Ли Отис, подавшись вперед так, что его длинные руки повисли над передним сиденьем.

На словах план был хорош, но на практике я напросился на проблемы уже в тот момент, когда обратился к Сэлу за помощью.

– Они же не будут упекать вас за решетку после каждого нашего выступления? – спросил меня Ли Отис тихо, но с торжествующим блеском в глазах.

– Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы этого больше не случилось, – заверил я паренька.

Я посмотрел на часы. Эстер находилась в уборной уже десять минут.

– Чего она так долго? – пробормотал я.

– Это же Эстер. Она особенная. Или вы этого не заметили? – вернулся из своей временной молчаливой отлучки Мани и открыл дверцу машины, собираясь выйти. – Пойду гляну.

И в этот миг Эстер выскочила из двери с табличкой «Ж» и почти бегом бросилась к нам, не обращая внимания на сумочку, ударявшуюся о ее ноги. У меня внутри все перевернулось. Я поспешил завести мотор, готовый сорваться с места, как только она сядет в машину.

– Я слышала «Ни одного парня»! – выдохнула Эстер, приземлившись на пассажирское сиденье и хлопнув дверцей.

– Черт с ним, Эстер, – прошипел Мани. – Ты меня напугала.

– У них там вмонтированы динамики. И вообще уборные классные. Все чисто. И мыло хороше. – Покончив с лирическим отступлением, Эстер вернулась к главной теме. – Я только открыла губную помаду, как диджей произнес: «Сороковую строчку в чарте на этой неделе заняла новая песня от новоиспеченного бенда.