– Даже здесь, в Нью-Йорке?

– Везде. Я вырос в Нью-Йорке. И даже в детстве я замечал, что люди группировались по этническому признаку. Только я не понимал, что это диктовалось не простым предпочтением. Мне казалось нормальным, что люди искали себе подобных. Хотели жить среди людей с такими же традициями и обычаями, с одной культурой и языком. Я думал, что люди разобщались, сторонились других, потому что им так хотелось. Чайна-таун, Маленькая Италия, Гарлем… Мне даже в голову не приходило, что у многих людей попросту не было выбора.

– Вы съездили в гастрольный тур с «Мотаун». Что было потом?

– Мы привязали инструменты к крыше автомобиля и поехали дальше. По трассе 66 из Чикаго в Лос-Анджелес. И выступали во всех населенных пунктах, которые проезжали по дороге.

– Как вас принимали?

– Большинство людей не знали, что и думать. Некоторые уже слышали наши песни. Кто-то слышал о нас. Большинство людей не выражали своего предубеждения открыто, в лицо. Они лишь затрудняли тебе жизнь, когда ты оказывался к ним спиной. Они тыкали в нас пальцами, сетовали, негодовали. Шептались, сплетничали о нас или сеяли всякие слухи, не имевшие под собой никаких оснований. Но вместе с тем люди проявляли любопытство. Они хотели на нас посмотреть. И мы им такую возможность давали.

– Вы привыкли к этому? К тому, что люди таращатся на вас?

– Если ты хочешь, чтобы люди изменились… – цитирует Бенни.

– Ты должен им на собственном примере показать, что тогда будет, – договаривает за него Барри.

– В некоторых населенных пунктах нам негде было даже заночевать. На трассе шестьдесят шесть имелись довольно протяженные участки, на которых афроамериканцев не обслуживали. Все гостиницы, рестораны, бензоколонки – все было только для белых. И тогда я высаживал Эстер и ребят, заправлялся, покупал сэндвичи и потом возвращался за ними.

– И всю дорогу за рулем сидели только вы?

– Мы вели машину по очереди, но права имелись только у меня. И мне не удавалось расслабиться, когда за руль садился кто-то другой. Так что под конец путешествия я уже ни с кем не менялся.

– А какова была его цель?

– Внимание, полагаю. Даже негативные отклики в прессе лучше, чем их отсутствие. Если вы хотите сделать себе имя, вы должны выступать. Вы должны стараться донести свою музыку, свои песни до как можно большего числа людей.

– И вы своего добились…

– Я потратил все свои сбережения и все отцовские деньги, прежде чем мы начали получать отдачу. Но в конечном итоге все получилось. Затраты стали окупаться. Но мы работаем как проклятые.

– Вас бросали в тюрьму, вам приходилось бежать из города, вас прогоняли со сцены…

– Нас не прогоняли, нас выносили, – перебивает ведущего Бенни.

– Кто-то бросил в Мани стеклянный кувшин. Он разбил ему голову. Эстер выволокли со сцены, – продолжает Барри.

– Тогда я во второй раз угодил за решетку. Но больше после этого к Эстер никто не прикасался. Ни разу.

– Вы отправили в больницу нескольких мальчишек.

– Они не были мальчишками, и они первыми начали.

– Ваш отец был бойцом…

– Тем, кем я никогда быть не хотел. Но я вам уже сказал: чем старше я становлюсь, тем больше похожу на него.

Глава 26

Вместе навсегда

В тот первый год мы с Эстер почти не расставались. И это было самое трудное. Я вел машину – она сидела рядом. Мы вместе выступали, вместе ели, проводили вместе каждую свободную минуту и засыпали почти каждую ночь рядом друг с другом.