В деревне жила небольшая семья, – картинка сменилась, демонстрируя смутные силуэты четверых людей.

У мамы росли близнецы-сыновья, – два размытых образа мальчишек.

Один был покрепче, – азартно бегущий по дороге паренёк, – другой поумней, – на изображении появился маленький Фобос, сидящий под деревом с книжкой в руках.

И детство их шло как у прочих детей…

Музыка дрогнула, резко переходя на куда более напряжённый и быстрый мотив.

На экране начали быстро сменять друг друга множество картинок: работа в огороде, игры со сверстниками, проказы и выволочки от матери. В центре сюжета всегда был он – Фобос, а силуэты остальной семьи были всё ещё размыты, не позволяя угадать ни малейших черт лица.

Но семью покинул кормилец, – холодный голос певца резанул по нервам вместе с резко помрачневшими цветами изображения.

В этот год всё так изменилось,

Мать, души за нас не жалея,

Перед тёмной силой склонилась, – изображения замелькали с бешеной скоростью, не позволяя уловить себя сознанием, но отчётливо неся тревогу и беспокойство.

Шаг неверный в тёмном искусстве

Стоил нашей матери жизни,

И я понял: в тёмные сети

Уловляет души Такхизис!

Мелодия вновь сменилась, став чуть более спокойной, изображения посерели, показывая дожди и пустую деревню, а в голосе Фобоса послышалась не арктическая стужа, а давняя, застарелая печаль:

И я тогда дал клятву

Что ни-и-икогда-а-а

Уста мои не повторят

Ни одного закля-а-атья…

Маленький мальчик

На могиле матери… – Фобос почти перешёл на шёпот, когда на экране его маленькая копия замерла на коленях у серого холмика земли.

Как же наивен

Мальчик был тогда-а-а…

Мелодия взвилась вверх яростным приливом, а видео вновь наполнилось багрянцем и тревогой.

Но не зря расставлены сети!

Ловчий не уйдёт без добычи!

И жестокость вспыхнула в детях! – смутные детские силуэты с растянутыми в подлых улыбках лицами.

И друзья мои стали обидчиками! – уличная драка, где беловолосому мальчику приходится явно очень не просто.

Так я не сдержал обещанье,

Трюками врагов развлекая,

Так впервые ощутил

Призвание своё!

От силы, пророкотавшей в голосе, казалось, затряслись поджилки, но миг – и прилив мелодии вновь отступил, рождая новое затишье перед бурей.

Того, кто услыхал всесильный зо-о-ов… – вокруг Фобоса начала скапливаться тень.

Уже ничто не сможет удержа-а-ать, – лицо мальчика на экране приобрело жёсткое выражение, а пальцы на его руках сжались в кулаки.

Юнец безусый день и ночь гото-о-о-ов…

Под окнами учителя стоя-а-ать, – чёрная башня, у подножия которой в отсветах грозы стоит ребёнок, не обращая никакого внимания на струи дождя, давно промочившие его одежду до нитки.

Чтоб с тайны естества сорвать покров,

Чтоб нити бытия с богами прясть,

То к магии безумная любовь,

Пред ней не устоять… – слова сопровождали образы потоков энергии и пульсирующих звёзд, буквально гипнотизируя зрителей.

Я не стал ни белым, ни чёрным,

Я мечтал лишь ведать Искусство,

Был бы кабинетным учёным,

Мастерство как камень шлифуя,

Но Конклаву тёмная сила

Страх перед мальчишкой внушила, – к изумлению стражниц и родной сестры принца, на экране вспыхнул образ Кандракара.

Дали новичку испытание,

Что едва его не убило,

Но он выжил и принял вызов тёмной госпожи.

Картина ночного королевского дворца Меридиана сменяется несколькими образами каких-то придворных с кинжалами и, наконец, юного Фобоса, замершего в грязном камзоле на краю леса, мрачно глядя на далёкий дворец.